Жена самурая (СИ)

— Я хочу, чтобы ты снова улыбалась, — сказал Такеши очень тихо, совсем шепотом, и Наоми заплакала, услышав. — Пожалуйста, поезжай.

Беззвучные слезы все текли и текли по ее лицу, и она даже не пыталась их скрыть. Муж молча обнимал ее со спины, и в какой-то момент Наоми сжала его руку обеими ладонями и положила на свой живот. Невероятное тепло разливалось внутри нее, несмотря на горечь последней потери. Они никогда не говорили друг с другом о любви, но сейчас, в ту самую минуту, она ощущала любовь мужа каждой клеточкой своего тела.

— Да, — когда слезы иссякли, Наоми кивнула.

 — Мы поедем.

Такеши молча поцеловал ее в затылок.

— Тогда отправляйтесь не медля. Если донесения самураев верны, Асакура будет в поместье после полудня. Я сам поговорю с Хоши.

— Это хороший повод, чтобы пересмотреть брачные договоренности, — на губах Наоми застыла вымученная, печальная улыбка. — Ведь клану нужен наследник.

— Нет, — Такеши резко мотнул головой. — Не в этот раз. Говорить с Асакура надо с позиции силы, а сейчас мы не на ней. Не думай об этом пока, — он выделил голосом последнее слово. — Прежде тебе нужно поправиться.

Такеши мягко отстранился от нее и вышел из комнаты. Он задвинул за собой двери и встретился взглядом с дочерью, дожидавшейся его в коридоре. Хоши, оправившаяся от потрясения, вызванного столкновением с отцом, смотрела на него уже без прежней робости и испуга. Она смотрела на него исподлобья, почти вызывающе — но все же не переступала ту невидимую грань.

— Матушка не больна, — заявила она первой, не став дожидаться, пока заговорит отец. — И она не может меня заразить. Тогда почему…

Такеши взмахнул рукой, останавливая поток слов дочери, и она, наконец, заметила повязку у него на ладони, которой еще не было во время вчерашнего ужина.

— Чему я тебя учил? — спросил отец, нахмурившись. — Если я говорю, значит, так надо. Мои слова не обсуждаются. Это один из основных постулатов, на которых основаны взаимоотношения самурая и даймё, и я считал, ты его запомнила. Ты можешь выучиться обращению с нагинатой и копьем яри, но ты никогда не сможешь назвать себя онна-бугэйся, если не будешь подчиняться приказам.

Пока отец говорил, лицо Хоши утратило всю краску, сделавшись мертвенно-бледным.

А под конец на ее щеках двумя яркими пятнами вспыхнул румянец, и она закусила изнутри щеку. О, как же она хотела возразить отцу! Но внутреннее чутье подсказывало ей, что стоит промолчать. В этот раз отец не был настроен что-либо с ней обсуждать.

Хоши резко отвернула в сторону лицо, и волосы упали ей на глаза, закрыв от взгляда Такеши. Тот косился на притихшую дочь, явно недовольную и несогласную с ним, и кипевшую возмущением, но все же молчавшую. Косился и сдерживал ухмылку. Иного он и не ожидал.