Жених в гробу (СИ)

Я и без того расставила ноги так, как не могла ни на одной растяжке, однако удержаться так, да ещё с ветром от крыльев не было никакой возможности.

Так что я чудом не уронила лопату, вцепившись обеими руками за гребень, а любимое орудие зажав подмышкой. Что я орала при этом — слышно не было даже мне из-за порывов ветра. Я ещё больше полюбила свою шляпу, которая сумела удержаться на моей голове, но и забеспокоилась — не превращаюсь ли я в ведьму?

В общем, первые две минуты полёта были весьма насыщенными, а вот немного успокоившись, я начала понимать всю серьёзность ситуации.

Дракон поднялся выше облаков, и я начала довольно сильно мёрзнуть. Странно, вроде бы теперь я становилась ближе к солнцу, что не так?"

"Зато и махать крыльями он стал реже, не мешая мне размышлять. А подумать мне в общем-то было о чём. Дело в том, что, вслед за неугомонным Викуэлем загоревшись идеей лететь в столицу на драконе, я не продумала план как следует. Что и привело к тому, что я имела в данный момент: лечу на огромной крылатой ящерице, не умея ею управлять, не зная, как её заставить спуститься и даже не понимая, в курсе ли драконица, куда мне надо, или же летит себе домой, а меня полагает закуской перед плотным обедом?

И поблизости, надо заметить, нет ни одного существа, которое знало ответы на эти вопросы. Кроме дракона, конечно. Но Капелька, как и любой другой дракон, разговаривать не умела и делиться планами не собиралась.

Впрочем, сдаваться я не планировала, благо мне и некуда было сдаваться. Я попробовала сдавить шкуру дракона каблуками — результата это не принесло. Снова покричала — мне совсем немного полегчало, Капелька же даже не повернула головы. Подёргала за гребень — ничего.

Я помнила, что говорил Харт Гийом. Наш преподаватель по бестиологии, которого многие считали потомком гномов, которые вымерли, и великанов, что вымерли раньше гномов. Лысый как все великаны и невысокий как все гномы, он обладал громовым голосом и суровым нравом. И чаще всего он говорил одну вещь: «Когда вы оказываетесь в безвыходной ситуации, вы обязательно зовёте свою мамочку. Даже если знаете, что она никак вам не поможет».

На каждом курсе находился умник, который пытался оспорить это мнение, и мы все наблюдали, как он голосит, убегая от разъярённой стоножки величиной с повозку, или от разозлённой виверны. Я была предупреждена об особенности преподавания Гийома, так что промолчала. Но соль была в том, что я никогда бы не додумалась звать в сложной ситуации маму. По крайней мере, свою! Момент, когда я раздваивалась — не в счёт. Там я звала родителей как инквизиторов, способных облегчить мои мучения, а не как спасителей.