Жесткий вариант

 Пластическое взрывчатое вещество («пластит») в пачках весом 1,5 (один с половиной), 4,3 (четыре триста) кг и 700 (семьсот) граммов;

9. Валюта (доллары США) в коробке из-под конфет металлической — в сумме 650 (шестьсот пятьдесят), купюры достоинством 10 — №… …; 20 — №… …; 100 — №… …;

10. Снайперская винтовка системы Драгунова («СВД») в разобранном виде, завернутая в промасленную ткань (сатин), детали скреплены изоляционной лентой синего цвета (предположительно — для шумопоглощения при транспортировке), № 748022».

На составление протокола, ознакомление с ним понятых и хозяйки дома, на прочие формальности ушло полтора часа — как раз успел приехать Максимов. Не откладывая, он приступил к снятию дактилоскопических узоров с консервных банок с помощью следокопировальной пленки, так как лак для волос для этого не годился.

— Да не знала я, честное слово, ничего не знала! — плача, причитала Галина Валентиновна. — Найдите этого гада!..

— Мама! — взмолилась Анюта, зарывшись в ее подол.

— Гад он! Гад последний!..

Судя по тому, что Сумароков взял с нее подписку о невыезде, он в ее искренности усомнился.

Возвращались мы затемно. Максимов сообщил, что следы протекторов и состав масла, обнаруженных на улице Металлистов седьмого августа и на дороге в двадцати пяти метрах от выхода на поверхность вентиляционного ствола шахты «Южная», идентифицированы и принадлежат одному и тому же транспортному средству, предположительно — автомобилю «москвич» АЗЛК…

В чем никто и не сомневался.

В скучной следовательской работе тоже бывают праздники.

Глава 9

15 августа 1996 г., четверг.

1"

"Меня донимала совесть. Получалось, что все это время я, наделенный особыми полномочиями, командированный в Градинск для беспощадной, бескомпромиссной борьбы с местным криминалитетом, прятался под крылом у прокурорского следователя Сумарокова. Вместо того чтобы вести разведку боем, как образно выразился собаковод Никитич, я размышлял, анализировал, разглядывал какие-то следы и допрашивал налогоплательщиков, занимаясь поиском чемодана с долларами с таким усердием, как будто он был моим собственным. Все бы ничего, если бы у меня была уверенность, что я на правильном пути и рано или поздно (в этом втором случае все равно не позднее тридцатого) я сумею ответить на вопрос: «А был ли мальчик?» — и посадить этого мальчика за решетку. Короче, я чувствовал себя так, как чувствовал бы «кавказец», выращенный в питомнике Никитича, если бы его заставили ловить мышей.