Живой журнал

— Ты хочешь знать, спал ли я с ней? Да, я у неё ночевал. Но в ту ночь я с ней не спал. То есть я спал с ней, но не так… фак, совсем запутался… Короче, Самойлова: я с того четверга, в Лондоне, вообще ни с кем не спал, потому что я о тебе думал. Или ты считаешь, что я бы притащил к тебе всю ту грязь, в котором я периодически бываю? Нет уж, извини. Кем бы я тебе сейчас не казался, но по натуре я — чистоплюй, и грязь и бардак я после себя не оставляю.

Ира сглатывает и всхлипывает. Я снова делаю попытку приблизиться к ней, но Ира снова выкидывает руки в немом протесте, не подпуская меня к себе.

Наплевав на её сопротивление, сажусь на корточки, ловлю её ладони и отвожу их в стороны.

— Ир, ну успокойся ты, — молю её я, пытаясь поймать её убегающий в слезах взгляд. У меня и так уже инфернальный комплекс вины перед ней, матерью, Терентьевой, Фадеевым… — Ну да, я подонок, скотина, сволочь. А с тобой я всегда был придурком и настоящим зверем. — Я еще пытаюсь шутить, переиначивая на свой лад любимого Дилана Томаса. — Ир, ну, хочешь, ну ударь ты меня. Ну хочешь, убей. Вот только мелодрам не устраивай. Видеть не могу, как ты плачешь… Ир, ну взгляни ты на вещи серьёзно, — взываю к её гордости и разуму я.

 — В конце-то концов, ну что такого произошло? Это ж не конец света… Ну, переспали мы с тобой несколько раз, ну и что? Что в твоей жизни принципиально изменилось от этого? Дядя Саша тебя не выдаст, он своего Митю боится потерять. Да и я не стремлюсь перед Терентьевой свой скок в бок рекламировать… Да, ты всегда мне нравилась. Ты меня вчера хотела, я смог тебе это дать, вот и всё… Не собиралась же ты, в конце-то концов, вместе со мной амбарный замок к мосту в Париже привешивать и белых голубей на свободу выпускать? Кстати, как там у тебя в секретных досках написано? А, вот: «Настоящая любовь — это то, что не проходит вечно».

— Ты видел это? — вспыхнула она.

— Одним глазом и ровно две секунды. Но мне и увиденного хватило, чтобы понять, что для такого прекрасного будущего у тебя есть кое-кто получше меня. Этот твой, приятель из «Лейпцига» … Или эта твоя вечная нержавеющая любовь — этой твой Зайка-Митя, который, судя по всему, всех нас переживёт… — Я, гад ревнивый, всё-таки не удержался.

Не успеваю ни договорить, ни взять сказанное мной обратно, как Самойлова преображается прямо на глазах. Её синий взгляд выцвел белым льдом, а лицо сковала маска гнева.

— Значит, видел одним глазом? А вот это уже поистине королевский выстрел, Андрей. Ну, когда одной пулей и сразу же в две мишени, — голосом, в котором не было ни жизни, ни любви, произнесла Ира. — Ты так ничего и не понял. — Самойлова судорожно высвобождается и вытирает слёзы.

— Тогда сейчас объясни мне, — устало предлагаю я и встаю.