Живой журнал

И это я, а не он, был третьим лишним с самого начала… Я ничего не сказал. Просто вышел из вагона.

В тот вечер я впервые надрался до невменяемого состояния и угодил в детскую комнату милиции. Спасибо, мне с инспектором повезло: сообразив, в чём моя «трагедия», добрая женщина сорока лет вызвала мою маму и пообещала не сообщать о моих «заслугах» ни в школу, ни в спортивную секцию. Мы сидели с инспектором, ожидая, когда «совет двух» заберёт меня, а женщина, вытирая мои пьяные сопли, как могла, меня утешала:

— Ну, Андрей, ну ты что… Ну да, твоя Ира взрослая… Ну да, вполне естественно, что у неё… э—э, первый роман с её ровесником… Но ты — ты же такой обаятельный, такой хороший.

Ну, посмотри на себя… Такие ресницы длинные… Такие глазки серые… Вот и выбери себе ровесницу — девочку, которой ты нравишься. Поухаживай за ней. Потом вы закончите школу, и только тогда вы…

Ага! — знала бы инспектор, как я воспользуюсь её советом.

Пережив утром следующего дня зубодробительную лекцию от «совета двух» (папа Серёжа, как всегда, успел слинять в командировку), я отправился в школу и на первой же перемене подошёл к одной из старших школьниц — большой любительнице целоваться со мной.

— Пойдёшь со мной на день рождения? — с ходу спросил я.

— Ой, да… С тобой — да. А это чей день рождения?

— Мой.

— Ой, а где это будет?

— В квартире у Ботаса. У него родители на три дня в Финляндию укатили.

— Ой, прелесть, какая… Ой, а что тебе подарить?

— Не переживай, — хмыкнул я, — у тебя уже есть для меня подарок…

Вот так я и переспал с женщиной в первый раз. Утром, когда я натягивал джинсы, она потянулась на диване и, откровенно разглядывая меня, удовлетворённо вздохнула:

— Знаешь, Исаев, ты всё—таки клёвый.

— Ага, ты тоже ничего, — ответил я. «Так, где моя футболка?»

— Андрей, а ты помнишь, как меня зовут?

— Свиридова, а ты что, за ночь напрочь забыла свою фамилию? — «Интересно, а кроссовки мои где?»

— Очень смешно, — буркнула она. — А — имя? Андрей, как моё имя?

— А это мне без разницы. — «А носки где мои?». Присев к ней на диванчик, я начал натягивал левый носок: — Слушай, Свиридова, а с чего ты так ко мне прикопалась?

— Да потому что меня зовут Кристиной, Андрей.

А ты в тот самый момент, ну… в общем, ты называл меня «Ирой»…

К чести Кристины, расстались мы с ней очень даже по-дружески. Весной она закончила школу, потом выскочила замуж и укатила во Францию уже как Кристин Лорэн. А я два последующих года потратил на то, чтобы выкинуть из головы Самойлову. Но я не мог: я каждый день думал о ней. Сначала я проклинал её. Потом мысленно обращался к ней в минуты слабости, в часы побед, в мгновения поражений. В моменты уединения все мои мысли были только о ней.