Жизнь под чужим солнцем

Она прошла в комнату следом за дочерью и начала что-то говорить. Андрей отвечал, время от времени вставляла замечания девочка, а Даша стояла в коридоре и тупо смотрела на свои туфли. На носу одной туфли отпечатался грязный след рифленой подошвы — девочка Вера прошлась ботинком по Дашиной обуви. Даша присела, полой юбки протерла туфлю, потом обулась, накинула висевшую на вешалке тонкую рубашку и тихо вышла из квартиры.

— Даша, милая, да мы с ней разводимся!

Спустя неделю она сидела с Андреем в кафе и пыталась что-то расставить для себя по полочкам. Андрей никак не мог понять, в чем проблема и почему из того, что в его жизни имеются бывшая жена и дочь, Даша делает трагедию.

— Мы разводимся! Развелись бы раньше, если бы Милка не торчала по заграницам. У нее родители в Чехии, она в Москву наведывается по нечетным пятилеткам. Да что с тобой? Ты вздумала меня к бывшей жене ревновать? Глупенькая моя…

Он ласково погладил Дашу по руке.

— При чем здесь ревность? — покачала головой Даша. — Я не понимаю, Андрюша, мы с тобой уже год встречаемся, и ты мне ни разу — ни разу! — не говорил о родной дочери. Как так можно? Ведь вы же виделись, она приезжала сюда… И жена твоя приезжала…

— Бывшая, — быстро вставил Андрей. — Мы только формально муж и жена.

«А мы с тобой формально кто?» — хотела спросить Даша, но не спросила. Она смотрела на белые завитки крема на пирожном, которое заказала неизвестно зачем, и вспоминала воркование голубей под крышей.

— Андрей, вот ты обо мне все знаешь, — подумав, сказала она. — Про институт, про работу, про маму с папой. Ты и с Валькой Малявиной, моей подругой, виделся много раз. А я про тебя ничего не знаю.

— Да не выдумывай ты… — начал было Андрей, но Даша его остановила:

— Ты можешь мне объяснить, почему ты мне за год ни разу не сказал о том, что у тебя есть ребенок? — спросила она, подавшись к нему. — Андрей, пожалуйста, объясни! У меня просто в голове такое не укладывается. Есть же какая-то причина!

Он пожал плечами:

— Ну если ты так настаиваешь… Я просто считал, что это касается только меня.

— Он сказал, что это касается только его, — ревела Даша на плече у Вальки Малявиной, вытирая слезы ароматизированными бумажными платочками, которые подсовывала та. Вокруг нее лежало уже с полдюжины скомканных платочков, пахнущих яблоками, и казалось, что в комнате пролили средство для мытья посуды."

"— Дашка, но он во многом прав, — рассудительно говорила Валька. — Он взрослый человек, у него своя жизнь, и он не обязан делиться с тобой всеми ее подробностями.

— Ничего себе подробность! — всхлипнула Даша, комкая очередную бумажку. — Этой подробности уже лет десять!

— Значит, она не имеет для него большого значения, — пожала плечами Валька.