Жизнь под чужим солнцем

На них можно было купить помаду, или пудру, как у матери, или даже солнечные очки. Свои покупки Соня старательно припрятывала в домашний тайник, куда родители не заглядывали, а часть денег откладывала, чтобы потом купить что-нибудь по-настоящему большое и взрослое — например, мохеровое платье-свитер. Нужно было только придумать хорошую отмазку для родителей.

Для нее осталось неизвестным, знала сама Женька о деньгах, которые дает отец ее подруге, или нет, но если и знала, то никак этого не показывала. Впрочем, по Женьке никогда нельзя было понять, о чем она думает. В классе по-прежнему считали Ракитину дурой. Только Соня знала, что это не так, но своим знанием благоразумно ни с кем не делилась.

* * *"

"Вверх-вниз, вверх-вниз! С тугим хлопком оранжевый мяч падал в руки очередного играющего, и тот, подпрыгнув и изогнувшись, посылал его через сетку. Даша сидела неподалеку от площадки и следила за игрой. Вообще-то она была совершенно равнодушна к любому виду спорта, кроме фигурного катания, но сейчас играл Максим, поэтому ей было интересно. Хлоп! Гулко ударив по апельсиновому боку, Сонечка послала мяч почти в дальний угол площадки. Его не отбили, и Максим, повернувшись к ней, что-то с улыбкой произнес. Та рассмеялась, пожала плечами и перешла на другое место. Как она хорошо играет, с завистью подумала Даша, получавшая пятерку на физкультуре только за прыжки в высоту…

От Дашиных попыток метать маленький тряпичный мячик тренер морщился и кричал на весь зал: «Соложенцева, хватит мучить мишень, подойди на десять шагов и попади хотя бы в стену!» Она краснела, ужасно смущалась, но тренер был мужиком не злым и по итогам четверти стабильно ставил ей четверку, хотя единственное, на что она тянула, — это на твердый трояк. Но она так красиво, так неожиданно легко взлетала над планкой, что он был готов простить ей и несчастные мячики, летевшие куда ни попадя, и то, что, бегая на лыжах по маленькому парку недалеко от их школы, Даша единственная умудрилась сломать казенную лыжу, упав в сугроб и зацепившись за корявое дерево. Когда она с несчастным видом протянула ему треснувшую лыжу, ожидая, что физрук сейчас покроет ее ужасной руганью, которую она как-то услышала во время его ссоры с завхозом, он помолчал немного и неожиданно спросил: «Сама-то живая?» И, дождавшись ее кивка, мягко сказал: «Ты иди давай, ваши все в раздевалке давно. „Четыре“ тебе сегодня. В пятницу в высоту будем прыгать, давай не пропускай». Даша, уверенная, что сейчас ее отведут к завучу, а потом еще и вызовут маму с требованием заплатить за лыжи, взглянула на него с таким счастьем в глазах и так быстро, радостно, освобожденно побежала к школе, что он выматерился, не сдержавшись, от мысли о затюканных школой ребятишках, пугающихся любой ерунды.