Жизнь — жестянка (СИ)

В руках стопка фотографий…

Не удержался. Захотел посмотреть.

Идиотка! Нет, чтоб еще вчера убрать их куда подальше! Но я думала только о том, как затащить его в постель. Жри теперь! Наслаждайся, как сказала бы бабушка. Приваливаюсь к стене. Моего прихода он не мог не заметить. Поворачивает голову.

— Откуда у тебя эта дрянь?

— Антон выкрал из сейфа твоего отца…

— Почему отдал тебе?

Неужели не узнал? Соврать? Нет… Знаю, только хуже будет. Да и не хочу начинать все со лжи.

— Потому что это я.

В глазах непонимание. Переводит взгляд с фотографий в руке на мое лицо и обратно. Понимаю, что поверил. Да и кто станет с таким шутить?

— Ты… Он…

— Я была еще совсем ребенком… И… И так получилось…

Почему-то мне кажется обидным, неправильным пытаться что-то объяснить ему сейчас. Он же видел, что там на этих фотографиях. Должен понимать, что не с моей подачи такое могло делаться. И не меня винить… Видимо переоцениваю его мужские мозги. Он разворачивается ко мне и с ненавистью швыряет мне в лицо всю стопку с оттисками моих страданий, моей болезненной детской любви, моего стыда.

— Ты развратная дрянь. Какой была, такой и осталась. Мне противно думать, что недавно я добровольно совал свой член туда, где уже до этого не раз побывал… этот человек."

"Через пять минут он уже уходит, кое-как натянув на себя свои вещи, которые я вчера постирала. Они наверняка еще сырые, но его это, похоже, не смущает. Просто открывает дверь в сад и скрывается среди предрассветных теней. А я так и остаюсь стоять, прижимая к груди одеяло, в складках которого застряло несколько брошенных им фотографий. С ощущением, что я все-таки сорвалась и упала в ту самую бездну, с которой неизменно ассоциировался у меня Коршун. Недолгий полет моей любви разбился об острые камни на самом дне…

Сама не понимаю, как пережила остаток той ночи. Даже заплакать не могу, словно окаменела. Только камень этот — труха. Если толкнуть, то упадет и рассыплется черным сухим песком. Пылью и могильным тленом. Ну почему? Почему он так? За что? Все произошедшее — такая дикая, вопиющая несправедливость по отношению ко мне, что наверно только это и удерживает меня от каких-нибудь непоправимых поступков.

Утром отчетливо понимаю, что мне нужно к бабушке. «В Париж, по делу, срочно…», — как сказал бы Олег. Да. В Париж и срочно. Этот город уже когда-то помог мне оправиться. Поможет и теперь. Я очень хочу верить в это. Очень на это надеюсь. У меня просто нет иных вариантов. Боже, как же я устала вести эту нескончаемую борьбу с судьбой! Как устала…

Рейсы на Париж отправляются регулярно. Забронировать билет, а потом оплатить его карточкой через И-нет не составляет труда. Через два часа я уже в аэропорту. Из зоны ожидания звоню Стрельникову, но он не берет трубку. Еще спит.