Жизнь — жестянка (СИ)

Его я ни с кем не перепутаю. Второй — тот самый парень, который и выложил в И-нет фотоотчет. На аватарке — та же личность. А вот третий… Подпись под фотографией: Я, Серега Коршун и Егор Стрелок… Да это ж мой Недострельников! Всматриваюсь в лицо. Я ведь видела его только в кровище, а потом в бинтах и в марле. А тут — вот он, еще живой, веселый, глазищи так и сияют…

Стоп! Торопливо увеличиваю фотографию, сколько позволяет разрешение. И замираю, прикусив палец почти до крови. Глазищи… Пожалуй, это единственное в его внешности, что я помню. То, что не забуду, наверно, никогда. Серые провалы в боль и ярость сквозь кровавую маску лица.

Вот только на фотографии глаза у Егора Стрельникова совсем не серые, а карие…

Интересно, а кого на самом деле задушили вчера в больничке? Кто ехал в том несчастном Порше? И где сейчас настоящий Егор Степанович Стрельников?..

Глава 2

Фантазия у меня разыгрывается не на шутку. К утру я уже сочиняю себе полноформатный блокбастер, полный шпионских хитросплетений, погонь, коварных убийств и любовных страстей. Естественно, я в главной роли с золотым ключиком в руке. Однако утро — серое и промозглое — холодным душем выбивает из меня ночную дурь. Основной вопрос таков: делиться ли мне с полицией своими подозрениями, или нет? Следователь, который ведет это дело, идиотом мне не показался. Вполне способен отнестись к моим словам серьезно. Тем более, если я сдам ему ключ. Вот только надо ли мне это? История, которая и без того пахла прямо скажем не очень, теперь смердит так, что хочется зажать нос и бежать без оглядки.

Сижу. Пью кофе. Думаю. Но в этот самый момент опять звонит мой несчастный продюсер, и все размышления приходится задвинуть далеко и надолго. Действительно — надо и совесть иметь. Сколько можно тянуть?"

"Сажусь плотно. Не разгибая спины, до рези в глазах и шума в голове целый божий день складываю буковки в слова, слова в предложения, а предложения в мысли и эмоции. Последнее сложнее всего. Теперь я знаю, что такое «исписаться». Ведь устав сочинять, ты не теряешь умения ловко и складно излагать мысли, да и мыслей этих меньше не становится. Зато уходят эмоции. Ты перегораешь. Перестаешь сопереживать героям. Ты сух, выпит до дна, тебе нечем делиться. И слова, сложенные тобой в фразы, перестают «работать». Перестают цеплять зрителя или читателя.

Но думать об этом нельзя. Пишу.