Жизнь — жестянка (СИ)

Не то что Коршун с его дикой, яростной страстью, которая оставила на моей коже немало отметин…

Нашла, что вспомнить! Вот ведь дура!

Нет, я не позволю этой крылатой тени портить мне все! Закрываю глаза и стараюсь все-таки получить удовольствие. Кристоф кончает бурно. Я подсматриваю краем глаза. Жилы у него на шее и лбу вздулись, челюсти стиснуты, глаза зажмурены. Он даже не стонет, он рычит. Наконец последний, самый сладкий спазм сотрясает его тело, он падает мне на грудь и замирает, со свистом втягивая воздух. Я улыбаюсь. Мне приятно, что ему так приятно. Думаю именно так, и даже литературная корявость этой фразы меня ничуть не смущает.

Он встает и протягивает мне руку. Все-таки французы патологически чистоплотный народ. Иногда во вред. Сейчас бы я с большим удовольствием просто полежала в его расслабленных объятиях. Но нет! Надо идти в душ. Впрочем, он предлагает мне принять ванну.

— А я буду сидеть рядом и смотреть на тебя.

Он открывает краны, и ванна начинает быстро наполняться. Пробую воду. То, что надо. Пены для ванны нет, добавляю просто шампунь — пенится не хуже. Забираюсь, устраиваюсь поудобнее. Кристоф действительно смотрит. Напряженно. Изучающе.

Уходит.

— Я сейчас водку принесу.

Я лениво прикрываю глаза. Водки совершенно не хочется. Лучше бы мы взяли с собой вино… Наконец он возвращается. Слышу, как звякает стекло о стекло. Видимо он ставит бутылку на полочку у зеркала. Молчит. Потом негромко просит.

— Ксения, посмотри на меня.

Улыбаюсь. Открываю глаза… И ничего не понимаю.

Он стоит в дверях. Уже одетый. А в руке у него… пистолет. Сначала мне кажется, что это шутка. Что сейчас он скажет «Пу!», и из черного дула, которое направлено на меня, брызнет струйка воды. Но его глаза слишком страшны, чтобы я продолжала верить в эту чушь.

— Кристоф…

Губы с трудом складываются, чтобы произнести его имя. Что же это? Он ведь… Мы ведь только что… Я же… Мысли мечутся, как стая волков перед красными флажками.

— Ты пойми, Ксения. К тебе лично я не имею никаких претензий. Я бы даже наверно смог тебя полюбить. Но ты все тянешь с замужеством, у меня нет в тебе никакой уверенности, а бабка вот-вот отдаст богу душу.

Я по-прежнему ничего не понимаю. Растерянно качаю головой и подаюсь вперед. Он нервно дергает пистолетом и оскаливается.

— Сиди, как сидишь.

Его решительность не вызывает сомнений, и я медленно откидываюсь назад.

— Объясни хоть…

— А что объяснять? Все просто. Мой идиот-отец все свои деньги, все до копеечки, завещал этой старухе, твоей бабке. Седина в бороду, бес в ребро. Он для нее и при жизни все сделать был готов, вот и завещание составил так, что мы с сестрами оказались у разбитого корыта.

— Но бабушка всегда относилась к вам, как к своим родным детям. А тебя так и вовсе любит, гордится тобой. Ей уже 70.