Жизнь — жестянка (СИ)

— Мам, оставь Федора в покое. Он у нас натура тонкая, твоего напора может и не снести.

«Тонкая натура» смотрит на меня затравленно и нервно стискивает пудовые кулаки. Похоже, бежать без оглядки ему не позволяет только офицерская честь. Мама возмущенно смолкает. Обрадованный Кондрат вскакивает, быстро передает мне приветы от Стрельникова, «который, видно, умом тронулся в этом своем санатории — девицу завел и носится с ней, как с писаной торбой». Рассказывает о том, как его самого и все его подразделение «дрючат» в связи с прошедшими майскими и подступающим Днем независимости — «навещать часто не смогу, душа-девица, все учения какие-то и усиления. Учат нас, понимаешь, террористов ловить. Усиленно. Сегодня вот и то еле вырвался».

После того, как Кондрат уходит, мама клещом вцепляется в меня. «Кто такой? Какие у вас с ним отношения? Что значит друг? Он же молодой мужчина, а ты молодая женщина!» Железная логика! Меня спасает только появление моей подруги Ирки с двумя младшими детьми. Палата тут же наполняется суетой, беготней и детским смехом. Мама торопливо простившись отваливает. Я всегда подозревала, что причина ее отношения ко мне в том, что она просто боится детей. Боится и не понимает, как ей с ними быть. С детьми же нельзя вести политические дискуссии…

Иногда мне ее жаль. Иногда жаль себя — ведь если бы она была мне хоть чуть-чуть ближе, если бы я ее хоть сколько-нибудь интересовала, я может и не попала бы в ситуацию под названием «Александр Петрович Борзунов». Кто знает? С Борзунова мысли мои по давно протоптанной тропинке переходят на Коршуна. И что это за семейка такая, оказывающая на меня какое-то фатальное влияние? То отец, то теперь сын."

"Когда я осознала, что Коршун — сын Борзунова, у меня даже в глазах потемнело, так стало нехорошо. Долго приходила в себя, держа в трясущихся руках свидетельство о рождении Сергея, в котором черным по белому были прописаны имена и фамилии его родителей… Потом как-то свыклась с этим. Родственников ведь не выбирают. Да и потом, Борзунов развелся со своей первой женой, когда его сыну — кстати единственному сыну! — едва исполнилось пять лет. Яблочко недалеко падает от яблоньки только тогда, когда зреет на ней. А если ветку срезали, а потом успешно привили на другое дерево, то созревшее на ней яблочко, хоть и сохранит свой изначальный сорт, но будет напитано совсем другими соками… Сергей ведь не Борзунов, а Коршунов, и я очень надеюсь, что его отчим дал мальчику больше, чем биологический отец.

Но что это я? Коршуна рядом со мной нет и вряд ли будет. Если только в привычной роли малоразговорчивого соседа…

Ирка с детьми заскакивает ко мне совсем не на долго. У них в планах еще бассейн и изостудия. Так что через пятнадцать минут я уже предоставлена сама себе.