Жребий праведных грешниц

Не сговариваясь, они вычеркнули из памяти свой грех, словно того никогда и не было. Хотя плод греха, чудный карапуз Митяйка, вот он, бегает, прыгает от радости:

– Дедка мне машинку на колесиках смастерил! Дедка, а паровозик можешь?

– Могу, – гладил его по голове Еремей Николаевич. – Следующий раз приеду, будет тебе паровозик с вагончиками. – Повернулся к Марфе и спросил: – Баловень?

– Ох! – ответно улыбнулась Марфа, мол, разве этот пострел может не быть баловнем?

Она не стригла сына наголо, как другие матери. У Митяя на голове кучерявились нежные льняные завитушки.

Пятилетнего, крепенького и рослого, его все принимали за семилетку. Когда начинал говорить, не картавя и не шепелявя по-детски, впечатление взрослости еще более усиливалось. Митяй был не только ладен телом, но и пытлив умом. Отец ему читал книжки. Их всего две было: сказки Пушкина и стихи Некрасова. Обе Митяй скоро выучил наизусть.

Он не был неженкой, рохлей или трусишкой. Когда, уступив просьбам дворовой ребятни, вынес на улицу свою лошадку, а старшие пацаны ее сломали, Митяй бросился на них с кулаками. Домой его принесли избитого в хлам.

Месяц в постели провалялся, боялись, что нутро отбито или хребет сломан.

Петр, увидев, что завистники с сынком сделали, загыгыкал не привычно дурашливо, а точно судорожно выплевывая яд:

– Я их, гы-гы, в топку брошу!

Как Марфа ни была испугана увечьями маленького сына, она поразилась, застыв на мгновение, той лютой злобе, что плескалась в глазах покладистого глуповатого мужа.

– Не надо, тятя, – прошлепал разбитыми губами Митяй. – Я их сам, когда подрасту…

Летом в деревне Митяй заметно крепчал, кудри на головке выбеливались до снежности, на тельце, к удивлению взрослых, бугрились зачатки мышц.

И опять-таки само собой получалось, что он малец исключительный, особенный. Над двоюродным братом Васяткой, который был чуть-чуть, на две недели старше, сразу взял покровительство.

Тетя Парася, выпуская их утром на волю, говорила:

– Митяй, за браткой-то присматривай!

И не зря. Шустрый Васятка, на голову короче Митяя, был егоза, проныра, задира, в каждой бочке затычка и придумщик. Но ловкостью телесной не обладал. Если бы не двоюродный брат, Васятка десять раз погиб бы.

Мать с отцом не ведали, как их сынок плот построил, тот плот в метре от берега рассыпался, Васятка на дно пошел, Митяй братку вытащил.

И таких случаев, откровенно для жизни опасных, у них за лето набиралось немало, ведь на воле бегали. Вечером придут, их помоют, накормят, спать они падают мертво, чтобы с утра снова умчаться незнамо куда. В непогоду мальчики придумали в гости к Ирине Владимировне хаживать. По лестнице на второй этаж взбегут, в дверь поскребутся, услышат: «Войдите!» – и сидят в покоях учительницы до обеда.