Жребий праведных грешниц

А матери твоей косточки и доктора я собрала. В два сундучка. Мужики второй день на кладбище костер жгут, землю отогревают. Наверное, уже можно копать. Надо похоронить, Степа.

– Похороним.

– Крестов нет.

– Вырежу.

Поднялся и ушел в сарай.

Парася опасалась, что за внешней холодной броней мужа клокочет бессильная ярость. Сейчас он возьмет топор и примется крушить все вокруг, а то и пальцы себе отрубит. Но Степан работал спокойно, тщательно выстругивал кресты.

На погребение никого не приглашали, но народу пришло много. Это были бы молчаливые похороны, священника-то не имелось, но поповны неожиданно стали читать по очереди молитвы – «За ослабление мук умерших без покаяния», «За всех в вере скончавшихся христиан».

Когда опустили ящики в ямы, поповны на три голоса затянули «Молитву Ангелу-хранителю»:

– Святый Ангеле хранителю, данный усопшей рабе Божией Анфисе и рабу Божию Василию! Не преставай охраняти душу его и ея от злых страшных оных бесов; буди пестуном и утешителем и тамо, в оном невидимом мире духов; приими под криле своя и преведи невозбранно чрез врата воздушных истязателей; предстани ходатаем и молитвенником у Бога, – моли Его Преблагаго, да не низведена будет в место мрака, но да вчинит ю, идеже пребывает Свет невечерний.

Аминь.

Все, кроме Степана, перекрестились. На крышки сундуков с обгорелыми костями посыпались комья мерзлой земли…

В коммуне уже знали, что произошло с семьей Степана, – возница рассказал. Андрей Константинович и Ирина Владимировна Фроловы сдержанно выразили соболезнования и пригласили на ужин. Степан и Парася впервые трапезничали в их комнате, а Васятка чувствовал себя здесь как дома. Салфетки крахмальные, батарея рюмок, стопка тарелок, вилки, вилочки и ножи, ножички серебряные (Ирина Владимировна принимала их как ровню, дворян) не произвели впечатления на Медведевых, они слишком устали.

Андрей Константинович не забывал подливать в рюмки и рассказывал о делах коммуны.

– Данилку Сороку я убью! – вдруг заявил Степан.

Оборванный на полуслове Андрей Константинович не удивился и ответил так, словно до этого говорил не о заготовке леса, а о бесчинстве, случившемся в Погорелове:

– Убить, конечно, можно. И, в общем-то, несложно. Но человек – это только функция.

Источник, его питающий и им командующий, уничтожить значительно труднее. Для этого нужна революция. На место сороки прилетит коршун, и еще неизвестно, какой хищник опаснее. Вы же, Степан, погубите себя, свою семью и коммуну.

– Верно, – согласился Степан. – Она мечтала, чтобы я стал хозяином…

Он запнулся, в горле клокотали непролитые слезы. Всем было понятно, что говорит Степан о матери.

Молчание нарушила Ирина Владимировна:"

"– Вы и стали хозяином. Умным, хватким, пользующимся большим авторитетом.