Жребий праведных грешниц

С учетом того, конечно, что детская психика может перенести в каждый определенный возрастной период. Мы сообщим Вам адрес своего нахождения для поддержания дальнейшей связи».

Последнего обещания Фроловы не сдержали.

Мария-кормилица принесла Аннушку – веселенькую, розовую, здоровую.

– Шибче, чем за своим, смотрела, Парася.

– Я верю. – Парася встала и поклонилась в пояс. – До последнего своего смертного часа буду тебя в молитвах благодарить.

– Дык поживем ишшо. Сама-то как?

– Смотри! – Парая расстегнула блузку и показала груди, исполосованные красными молниями рубцов.

– Ох, ё! – захлопнула ладошками рот Мария и закачала головой. – Дык как же?.. Дык что же?..

– На прикорм коровьим молоком Аннушку переведу. Но быстро нельзя. Василий Кузьмич говорил – постепенно. Ышшо покормишь?

– Да я ж! Да что ж! Дык она мене молочная дочка!

– Покрестим ее?

– Кода?

– Сейчас. Ты и будешь крестной матерью.

– Дык без попа нельзя!

– Можно! Если христианские матери хотят новорожденную в лоно нашей церкви ввести, то им позволено. Мне отец Серафим рассказывал, что в войнах христиане сами крестили детей, молитвы читали.

Я молитву знаю, Марфушка научила.

– А чем сичас не война? – спросила сама себя Мария. – Лохань принесу. Есть у меня сподобная, за купель сойдет.

И бросилась из дома.

Ночью Парася спала с Егоршей. Прижимала его к себе, точно хотела чуток отцовской силы-крови впитать, которой в Егорше имелось взахлеб. Степан говорил, что Егорша – вылитый он сам в детстве. И еще грозил заняться Егоршиным воспитанием. Грозился, грозился, да не выполнил…

Егорша брыкался. На материнские объятия, сонный, лягался – привык один, вольно, спать.

Восьмилетний Егор по росту на голову обгонял сверстников.

Длинношшепа – костяк, обтянутый почти незаметными бугорками мышц. Вредина – учиться, как старший брат, не желает. Но верховодит! Где какая проказа, там Егор Медведев верховодит!"

"Парася уехала из колхоза, когда Аннушка полностью перешла на коровье молоко. Не было сил смотреть, как дело жизни Степана пытаются возродить из пепла, как ссорятся еще вчера закадычные друзья, как без контроля Андрея Константиновича рассыпается учет труда… Колхоз, конечно, выживет. Есть Неубийбатько и два десятка крепких, сметливых мужиков.

Перетрется, перессорится, весна придет – не до горлопанства станет. И бабы свою активность пригасят, когда над завоеванным укладом, «уровнем жизни», как говорил Андрей Константинович, нависнет угроза. Опять-таки тракторы и комбайны – сейчас значительно легче обрабатывать землю… Но Парася этого видеть не хочет – «Светлый путь» без Степана, ее светлый путь закончился. Дальше – неведомо какой, но точно – тяжелый, детей поднять.

Парася переехала в свой старый дом, к матери.