Жребий праведных грешниц
Масштабное историческое повествование «Жребий праведных грешниц» – это рассказ о силе и слабости человеческой, о самопожертвовании и женской любви. Любовь встает как проклятие или благословение, разрывает связи с близкими людьми и уничтожает надежду на будущее, но помогает выстоять против жестокого врага, ибо дает любящей женщине колоссальную силу. Даже если люди становятся винтиками страшной системы, у каждого остается выбор: впустить в сердце ненависть, которая выжжет все вокруг, или открыть его любви, которая согреет близких и озарит их путь. Тончайшие нити человеческих судеб переплетаются, запутываются, рвутся, но в конечном итоге приобретают такую прочность, которую не смогло разорвать даже время.
Когда в нем что-то ломается, а ты чинишь, то приближаешься к могуществу Создателя.
– Бога, что ли? – усмехалась Соня.
– Природы, недоросль. И потом желание лечить – это как зуд…
– Неизлечимый? – хмыкала Маня. – Настоящий зуд – это математика.
Маня называла математику царицей наук, прикладная власть которой захватит в ближайшем будущем всю планету. В старших классах школы Маня с ее математическими факультативами и кружками далеко оторвалась от сестер, так-сяк тянувших алгебру и геометрию методом списывания у Мани. Соня и Таня, конечно, признавали, что Маня очень-очень-очень умная. Но ее увлечение труднейшей из наук скучное до зевоты.
Соню, не отличавшуюся ни умом Мани, ни красотой Тани, вечно метало и мотало, затягивало в истории, подчас анекдотические. И с выбором вуза так произошло.
То она хотела идти в Текстильный институт, ласково называемый ленинградцами «Тряпочка» (но там было слишком много девиц), то ей взбрендило поступать в Горный (одни мальчишки и поступить легко) – она перебирала питерские вузы, как шулер летние ярмарки, на которых облапошит наивных купцов. Наконец Соне пришло в голову «очевидное»: ее родители – люди театра, значит, и она должна стать артисткой. Соня нацепила маску загадочности и посматривала на одноклассников, с их примитивными желаниями поступить в обычные вузы, свысока.
При случае могла устало ввернуть:
– Моя семья как люди театра…
– Ага, – сбивала пафос Маня, – бабушка у нас народная артистка, прима на пенсии.
– А дедушка? – подхватывала Таня. – В каком амплуа на сцене блистал? Герой-любовник или резонер-моралист?
– Вы скучные примитивные обыватели! Медицина, математика! Как это далеко от подлинного искусства! – закатывала глаза Соня.
Ей было понятно, что не выдержит колоссальный конкурс в театральный институт. Если поступать на общих основаниях.
Соня позвонила папе:
– Приезжай, пожалуйста! Ты и Тамара Николаевна мне сейчас очень нужны!
– Что случилось?
– Я не могу говорить об этом по телефону. Папочка, приезжай! Я без тебя погибну!
– Ты… беременна? – У Степана вырвался самый жуткий из родительских страхов.
– Папочка, – оставила Соня вопрос без ответа и расплакалась, – ты же мне отец, отец…
– Дай трубку бабушке!
– Нет, она не поможет, только ты! – давилась слезами Соня. – Прости, я не могу больше говорить, – и положила трубку.
Степан купился. Тамара Николаевна с неимоверным трудом, из обкомовской брони, достала билеты на ближайший рейс в Ленинград.
На Степана навалилась тяжесть отцовского долга, который он исполнял из рук вон плохо, за что теперь расплачивается Соня. Всю дорогу он твердил, перевирая, Грибоедовское: «Что за ответственность, Создатель, быть взрослой дочери отцом».
Похожие книги
Мысленным взором
«Конкурс комплиментов» и другие рассказы от первого лица (сборник)
\
Дерзкий наследник рода 2
Укрощение зверя
