Зимний излом. Том 1. Из глубин

Робер церемонно поклонился бледному толстяку и нарочито громко произнес:

– Добрый день, виконт. Рад вас видеть, но я хотел бы переговорить с герцогом Окделлом.

– Ричард плохо себя чувствует, – засуетился Реджинальд, – он в постели, но вашему визиту он будет рад.

В постели?! Робер был готов поклясться, что дурень вовсю прыгает, доказывая всем и каждому, что ему досталось меньше, чем Придду.

– Неужели рана оказалась столь серьезной?

– Нет, – виконт выразительно глянул на стоящего столбом слугу в роскошной ливрее, – но кузен дурно спал ночь.

Очень дурно. Но давайте поднимемся к нему.

– С удовольствием, – заверил Робер, расправляя манжеты. Алый с золотой оторочкой камзол был отвратительно, неприлично ярким, но Повелитель Молний должен просить руки сестры Повелителя Скал по всем правилам, какими бы дурацкими те ни были.

Наль церемонно пропустил гостя впереди себя. На лестнице возились обойщики и резчики, меняя синее на золотое. Хорошо, Айрис осталась у кузины, иначе бы не обошлось без скандала. На втором этаже Реджинальд свернул направо. Значит, Дикон перебрался из кабинета в другие комнаты, и правильно! Виконт Лар остановился у массивной двери с серебряными накладками, на которых сплетались причудливые ветви, и постучал.

– Кто здесь? – откликнувшийся голос был одновременно наглым и угодливым.

– Герцог Эпинэ хочет видеть герцога Окделла.

Что-то звякнуло, и перед Робером возникла рожа, памятная еще по затее с заложниками. Тогда рожа вилась вокруг Люра, а теперь переползла к Дику, а тот и рад.

– Спасибо, Джереми, – пропыхтел Реджинальд. И зря, потому что Джереми – лакей не по роду занятий, а по сути.

Таких не благодарят, и уж тем более таким не верят. Впрочем, в Агарисе этот красавчик сошел бы за потомка какого-нибудь Кавендиша. Ну а Кавендиш вполне мог родиться лакеем, да он и родился.

– Прошу вас, сударь, – ливрейный мерзавец прямо-таки излучал почтительность. – Монсеньор ждет.

Монсеньор лежал на широком диване, и вид у него был абсолютно не дворцовый. К лихорадочному румянцу и перевязанной руке прибавилось изрядное количество синяков, отчетливо видных, несмотря на предусмотрительно задернутые шторы.

Вот уж воистину не везет так не везет. Пощечина от Айрис, рана от Спрута, а теперь еще и синяки.

– Вижу, вас удивляет мой вид? – начал Ричард, изображая улыбку.

– Удивляет, – честно признал Робер, – но с каких это пор мы стали на «вы»? И, раз уж ты первым начал, что с тобой случилось?

– Ты не поверишь, – Ричард очень громко засмеялся, – я упал с лестницы. Болван-рабочий оставил инструменты, а фонарь погас. Я не заметил, поскользнулся...