Змей и голубка

Какой у тебя любимый цвет?

– Синий.

Она закатила глаза.

– Скука. Вот мой – золотой. Или бирюзовый. Или изумрудный.

– И почему я не удивлен?

– Потому что ты не такой дурак, каким кажешься со стороны. – Я не знал, должно ли это было меня обидеть или, напротив, польстить. Лу не дала мне времени с этим определиться. – Расскажи мне про главный позор в твоей жизни.

– Я… – Я ощутил, как краснею от воспоминания. Затем кашлянул и уставился в ее пустую тарелку. – Архиепископ однажды застал меня в… неловком положении. С девушкой.

– Господи! – Лу хлопнула ладонями по столу и вытаращила глаза.

Люди за соседними столиками тут же негодующе уставились на нас. Я втянул голову в плечи, впервые в жизни радуясь, что на мне нет униформы, и свирепо посмотрел на Лу.

– Тише! Нет, конечно. Она меня поцеловала, ясно тебе! Мы просто целовались!

Лу нахмурилась.

– Просто целовались? Скучно. Чего тут стыдиться?

Вот только мне было чего стыдиться. Каким взглядом на меня тогда смотрел Архиепископ… Я быстро отбросил воспоминание.

– А у тебя что? Разделась догола и танцевала бурре[18]?

Она фыркнула.

– Если бы. Нет, я как-то пела на празднике в детстве. Ни в одну ноту не попала. Все смеялись. Дерьмовая из меня певица.

Соседи неодобрительно зацокали языками. Я сморщился.

– Да, знаю.

– Так. Что ты больше всего не любишь в людях?

– Сквернословие.

– А я – занудство. – Она усмехнулась. – Любимая еда?

– Оленина.

Она указала на свою пустую тарелку.

– Булочки в карамели. Кто твой лучший друг?

– Жан-Люк. А твой?

– Серьезно? – Ее улыбка померкла, и Лу посмотрела на меня с выражением, похожим на… жалость. Но нет, это точно не могла быть жалость.

Стараясь не обращать внимания на ее взгляд, я перебил Лу прежде, чем она успела задать следующий вопрос:

– В чем твой главный изъян?

Она засомневалась и опустила взгляд. Провела по дереву пальцем.

– Себялюбие.

– Гнев. Главный страх?

На этот раз она ответила сразу:

– Смерть.

Я нахмурился и потянулся взять ее за руку.

– В смерти нет ничего страшного, Лу.

Она посмотрела на меня непроницаемым взглядом сине-зеленых глаз.

– Неужели?

– Да. Если знать, что ждет после.

Она мрачно засмеялась и бросила мою руку.

– В том-то и беда, разве нет?

– Лу…

Она встала и приложила палец к моим губам, чтобы я замолчал. Я быстро заморгал, пытаясь не думать о том, какая сладкая у нее кожа.

– Давай больше не будем об этом. – Лу убрала палец. – Пойдем посмотрим на йольскую елку. Я видела, как ее ставят.

– Рождественскую, а не йольскую, – поправил я безотчетно.

Лу продолжала, будто и не слышала меня:

– Но сначала нам определенно стоит добыть тебе плащ или пальто. Точно не хочешь, чтобы я для тебя его стянула? Раз плюнуть.