Звезда курятника

— Васятка, — поправила меня всезнающая буфетчица. — Это его псевдоним, звали-то парня Жорой. Этот действительно водку в рот не брал, работать не ленился, а только не любила его публика — вот хоть ты тресни! Жора и так и сяк, и костюм новый пошьет, и номер смешной сделает, а все равно — ни аплодисментов тебе, ни цветов, ни кассы! Ушел от нас Жора в тренажерный зал инструктором, теперь с толстяков жир сгоняет, доходягам мускулы наращивает. Приличную зарплату получает, очень доволен. Он за полгода на велосипед дорогущий скопил, горный какой-то.

Мысленно я вычеркнула из своего списка экс-клоуна Жору, который уже с полгода не имел доступа к смертоубийственному реквизиту Барабульки, и перешла к следующему кандидату на роль ночного убийцы.

— Хорошая зарплата — это очень важно, — глубокомысленно заметила я, и буфетчица согласно вздохнула. — Кстати, а почему Жучков не захотел быть клоуном Барабулькой? Клоуны разве получают меньше, чем акробаты?

— Жучкин, — поправила меня тетка. — Пашка вольтижер, он на трапеции чудеса вытворяет, а с проволоки на втором представлении свалился, ногу в двух местах поломал, до сих пор на бюллетене сидит!

Сломанная нога представлялась мне неплохим алиби. Недолго думая я отвела подозрения от инвалида-вольтижера, и на первую позицию скользящим шагом выдвинулся клоун Серенький.

— Я вообще-то Серенького ищу, — сообщила я разговорчивой тетке, которой явно было все равно, кто я такая и зачем задаю всякие-разные вопросы. — Не подскажете, как его найти?

— За кулисы ступай, поищи там Ванечку Трошкина, он с Сереньким твоим в одной студии занимался, да талантом не вышел, в капельдинерах у нас числится. Когда на билетах постоит, когда на арене рабочим побегает, на уборке, опять же… Хороший мальчик.

Прихватив со стойки остывший до приемлемой температуры стаканчик с нетронутым кофе и твердокаменное пирожное, я пошла искать в подсобных помещениях Ванечку Трошкина.

Хороший мальчик нашелся в мастерской, дверь которой была распахнута настежь для лучшей вентиляции. Просунув между зубами кончик розового языка, Ванечка сосредоточенно и вдохновенно зашкуривал куском наждачной бумаги фрагмент загадочной деревянной конструкции, похожей на четвертованного Буратино.

Руки у меня были заняты продовольственным набором, постучаться я не могла, поэтому просто громко сказала:

— Тук, тук! Можно?

Ванечка Трошкин, тощенький паренек с шапкой легких белокурых кудрей, которым позавидовала бы ухоженная болонка, устремил на меня затуманенный взор и пробормотал:

— А? Чего?

Этот бессмысленный вопрос и рассеянный взгляд подсказали мне правильную тактику дальнейших действий.