Звезда курятника

Прямо от двери хорошо видна была Симина макушка, увенчанная аккуратной проплешинкой в окружении темных кудрей. Микролысина блестела, как начищенный пятак, потому что аккурат на нее падал яркий свет настольной лампы. Невольно я вспомнила любимую Симину присказку: «Работайте, негры, солнце еще высоко!»

На диване в углу комнаты сидели Слава и юная практикантка Сашенька, студентка журфака. Наш великий режиссер вещал, а барышня внимала ему, распахнув глаза, как форточки.

— Новостная программа в прямом эфире — это, не побоюсь такого слова, подлинная квинтэссенция телевизионного мастерства, — бархатным голосом говорил Слава.

По лицу практикантки было ясно видно, что она в отличие от Славы слова «квинтэссенция» немного побаивается. Почувствовав это, режиссер взял девушку за руку и успокоительно погладил тонкие пальчики.

— А что главное в ведении эфирной программы? — спросил Слава, неотрывно глядя в голубые очи Сашеньки.

Девушка нервно заерзала.

— Главное — это темпоритм! Не побоюсь этого слова, — облизнув губы, доверительно поведал ей режиссер.

— Бесстрашный ты наш, — мимоходом заметила я.

Сашенька посмотрела на меня с надеждой.

— Саша, хочешь посмотреть, как Митя монтирует сюжет? — сжалившись над девушкой, спросила я.

— Очень! — Сашенька попыталась приподняться с дивана, но неумолимый Слава цепко держал ее за руку.

— Темпоритм! — напомнил режиссер, маниакально блестя очками.

— А что такое темпоритм? — сдаваясь, спросила Сашенька.

— Темпоритм — это…

Слава замолчал, подбирая слова, которых он не побоялся бы.

Я подошла к Симе и, перефразируя его любимое присловье про чернокожих тружеников, спросила:

— Солнце клонится к закату. Негры могут быть свободны?

— Что с сюжетом?

— Все в порядке.

— Можешь топать восвояси!

Разговор получился таким живым и складным, словно мы с Симой заранее написали слова и хорошо отрепетировали диалог.

— Вот! — вскричал Слава, воздевая вверх указательный палец. — Вот что я называю словом «темпоритм»!

— Нужно разговаривать стихами? — удивилась Сашенька.

— Ах, деточка, тебя еще учить и учить! — сокрушенно вздохнул режиссер, вновь плотоядно облизнувшись.

Я с жалостью посмотрела на практикантку, которую наш режиссер явно беспардонно охмурял.

— Лена, можно мне вас кое о чем спросить? В приватном порядке? — в отчаянии выкрикнула девушка, видя, что я уже ухожу.

— Конечно! Проводишь меня?

Мушка вырвалась из паутины и полетела к выходу. Паук посмотрел на меня с укором и негромко произнес:

— Ленка! Ну как это называется?

— Это, не побоюсь такого слова, женская солидарность! — заявила я, пропуская вперед рвущуюся на волю Сашеньку.