12 шедевров эротики

Довольно предательниц и без нас…

Когда Маша уходила от Адели, Петербург для нее делился рюлинским домом на две резко распределенные половины: на белых агнцев, которые стараются всеми своими средствами и силами помочь бедной Полине Кондратьевне, как Адель, Жозя и Люция, и на смрадных козлищ, ничего не сделавших и не желающих сделать для своей благодетельницы, как (покуда) она, Маша, и, быть может, «вечная эгоистка» — Ольга Брусакова. Сделав визит к последнему козлищу, Маша, действительно, нашла его возмутительно равнодушным к злополучию Полины Кондратьевны, от чего и пришла в величайшее негодование.

Само собой разумеется, что Лусьева последовала великодушному примеру Жози и немедленно заложилась в ломбарде тоже до последней нитки. Вырученные сто восемьдесят четыре рубля — жалкие крохи — она принесла к Адели со слезами на глазах, понимая ничтожность своего даяния.

— Вот… все, что выручила… больше не дают… — сказала она и горько заплакала.

Адель нетерпеливо отмахнулась от нее.

— Я говорила вам, Люлю, что это лишнее, возразила она довольно сухо.

 — Во всяком случае, мерси. Но самое лучшее и умное, что вы можете сделать, — возьмите эти деньги, займите у меня еще немного, сколько там следует, на проценты за полмесяца, как это водится, и выкупите ваши вещи обратно. Молодой девушке нельзя без этого, а сто восемьдесят четыре рубля все равно, честное же слово даю вам, нам не в помощь!.. Сами посудите: у одной Judith ваш долг на тысячу семьсот шестьдесят восемь рублей…

— Что?.. Ах!

Маша в ужасе схватилась за голову. Адель сделала гримасу: «А ты, мол, легкомысленная дармоедка как полагала?» — и продолжала:"

"— Да.

Почти две тысячи одной Юдифь. A «Морис»? A «Александр»? А ювелир Карпушников? Что же тут сто восемьдесят четыре рубля? По пятаку за рубль…

Маша рыдала.

— Вы убили меня, Адель! Я просто не знаю, как теперь глядеть вам в глаза… Я так несчастна, чувствую себя такой жалкою, неблагодарною… Но что же я могу сделать? Ничего, ничего, ничего…

— Ну, это — положим… — пробормотала Адель, устремляя на нее загадочный, предлагающий взгляд.

 — Сделать-то вы можете много, только захотите ли…

— Что? что? Скажите мне, — обрадовалась Лусьева, — я все, что велите…

— Нет уж, велеть я вам ничего не буду, — не то обидчиво, не то презрительно возразила Адель. — Я совсем не желаю предъявлять к вам требования, чтобы вы потом имели повод хоть в чем-нибудь упрекать нас с Полиной Кондратьевной. Всякое требование с моей стороны сейчас было бы нравственным насилием… Нет уж! Если хотите, ищите и догадывайтесь сами!..