12 шедевров эротики

Потому что это, видите ли, обозначает, что он уже пресытился преступной любовью, впал в раскаянье, мучится угрызениями совести и жаждет искупить свой ужасный грех…

Все это обещанное он разыграл, как по-писаному. Но я, по любопытству посмотреть подольше, как он ломается, пропустила удобный момент, когда благоразумно было уйти. А он уже заигрался до того, что врет:

— Ни я, ни ты недостойны жить! Неумолимый рок нашей крови требует! Умрем вместе! — И, глядь, у него в руке — револьвер!

Я — как завизжу и бежать! А он мне вслед — бац! бац!.. Не помню, как я очутилась в какой-то каморке под лестницей… Сижу и трясусь… А наверху — опять выстрелы, рев какой-то звериный, топот многих людей…

Немного времени погодя приходит этот самый дворецкий.

Я — в ужасе:

— Что у вас там? что случилось?

Он — совершенно спокойно:

— Ничего особенного. Не извольте беспокоиться. Князь застрелился.

Я обомлела и не знаю, как на него смотреть: что он, говоря такое, дурак или изверг? А он хохочет:

— Он у нас раз десять в год стреляется. Не бойтесь: нас с вами переживет. Здоровехонек. Сейчас мы его связали и спать уложили. Уже задрых. Завтра приедет профессор Томашевский, приведет его в чувство…

— Значит, слава Богу, обошлось благополучно? он себя не ранил?

Дворецкий еще пуще — в смех:"

"— Помилуйте, как же он себя ранит? Хоть и полоумный, а тела-то своего белого барского, чай, ему жалко…

— Ничего не понимаю! Вы же только что сказали, что он стрелял в себя?

— Ну да: в зеркало стрелял.

Вот на зеркала у нас, в подобных случаях, действительно, большой расход. Сегодня разошелся, — уж очень вы его в фантазию ввели, — штук шесть перекрутил простенных да трюмо.!. Что ему стоит — от миллионов-то?

— Однако по мне-то он стрелял не в зеркало?!

— А это уж вы сами виноваты, что долго с ним задержались… Я вас упреждал… Да это ничего, вы не жалейте, что страха набрались: он за это особо заплатит… господин щедрый, с пониманием…

— Это прекрасно, но ведь он попасть мог.

— Гм… случалось, что и попадал…

— Как же тогда?!

— Счастьем везло, что легко, без увечья, по мякотям… Ну тысячи три-четыре в зубы, — еще и рады: хоть опять стреляй… Маргариту Михайловну знаете?

— Которую? «Тебя, мой друг Марго»?

— Вот-вот… Которая жандармского полковника подвела под растрату и суд… Спросите у нее, за что она от нас пенсию получает… Пятый год княжая пулька в ней катается…

Я в негодование пришла:

— В самом деле, этого бешеного вязать надо, только, к сожалению, вы это делаете слишком поздно!

— Никак нет.

В самое время. У нас рассчитано. Ежели скандал не до конца, так он обидится и не дается. А как вошел в удовлетворение и стал от своего безобразия изнемогать, тут его бери и крути. И чем крепче, тем он больше доволен… Это у него в программу входит.