12 шедевров эротики

Она только что приехала из Вильна и теперь мечется по Петербургу в таких же попыхах, разыскивая свою потерянную спутницу… Так что, раз недоразумение выяснено, позвольте мне взять этого младенца с собой и дальнейшую ответственность за нее принять на себя… Вот моя визитная карточка и адрес… Или, если этого мало, то — как вам угодно — проедем вместе с ней к крестной…

Но околоточный, взглянув на карточку с номером дома в лучшей части Сергиевской, видя перед собой даму, безукоризненно элегантную, хорошего аристократического тона, не изъявил никаких сомнений, а, напротив, извинился, что, по обязанности строгой службы, невольно должен был напугать заблудившуюся овечку…

И вот Женя, ошеломленная, в полном непонимании, что с ней творится, во сне она или наяву, поспешно усажена в шикарнейшую пролетку лихача и вихрем мчится, — куда? не ведает! — оборвашка оборвашкою, кудлашка кудлашкою, рядом с шикарнейшей красавицей-дамой, которая представляется ее одурманенному воображению не иначе, как благодетельной феей, вовремя прилетевшей, чтобы вырвать ее из когтей злых чертей…

А не более как три года спустя, Женя обитала в собственном скорее дворце, чем доме, на Английской набережной, слыла в насмешливо-завистливой столичной сплетне невенчанной великой княгиней и растила дочку ярко выраженного романовского типа, в которой августейший родитель души не чаял.

И, в льстивую ли угоду ему, по эстетическому ли, в самом деле, восторгу к красавице, большой миллионер и большой чудак, банкир Мюнхенов, вдохновенный поэт в душе и лютый аферист в своей конторе, удочерил Женю и завещал ей значительную часть своего состояния.

«Затем, — объяснял он, — что желаю увековечить свою скромную, ничем не прославленную и обреченную забвению фамилию, слив ее с твоей бессмертной красотой».

Действительно, хороша была эта Женя Мюнхенова даже сверхчеловеческой какою-то, божественною, олимпийской что ли, почти страшной в обаятельной силе своей, Афродитиной красотой. Ни один портрет ее, ни один бюст не удался художникам, хотя кто только из знаменитостей последних двух десятилетий прошлого века не писал или не лепил Женю! А фотография лишала красок, обращала в мертвое тело, не вспрыснутое живой водою.

Несравненность и, может быть, невоспроизводимость своей красоты Женя сама лучше всех знала. Однажды вновь прибывший в Петербург секретарь французского посольства, воображая быть любезным, спросил ее, много ли таких прекрасных женщин в России? Женя очень спокойно поправила:

— Вы, вероятно, хотели сказать — на земном шаре?

А в другой раз, в общем разговоре о красавицах Петербурга с таким же спокойствием высказалась:

— Красивых женщин в Петербурге — одна: я. Но есть две-три хорошенькие.