12 шедевров эротики

— Какая же воля? Я у Буластовой вся в лапах…

Катерина Харитоновна пыхала папироской, презрительно улыбаясь, и твердила:

— Предрассудок!

— Да что вы, Катишь? Какой предрассудок? У меня не может быть честного труда, не может быть ни помощи от людей из общества. Мое прошлое станет мне поперек всякой честной дороги…"

"— Ах вы про это!.. — еще презрительнее протянула Ка-тишь. — Ну, это-то, конечно… Вы правы: в гувернантки нам с вами возвращаться поздно!.. И — знаете ли? Не только потому, что Прасковья Семеновна и Полина Кондратьевна помешают, а мы уже и сами не пойдем…

— Ох, как бы я пошла, если бы можно было вырваться!.

. — искренним криком, с навернувшимися на глазах слезами возразила Маша.

Катерина Харитоновна затянулась папиросою.

— Не смею спорить. Пойти-то, может быть, вы и пойдете, но не выдержите, сбежите назад. Как-никак, милая девица, все-таки вы уже пятый год носите шелковое белье… Вон — у нас рассказывают, будто вы вся в долгу перед буфетом, потому что не можете заснуть без портера пополам с шампанским!.. Так хорошо отравленной женщине о честных трудах помышлять поздновато. Но какие бесы заставляют вас сидеть в нашем аде? Плюньте вы на этих рабовладелиц, живите сами по себе, зарабатывайте сами на себя…

— Как вы это говорите, Катишь? Срам какой!

— Ну уж, миленькая, срамнее того, что мы с вами здесь терпим, сам сатана еще ничего не измыслил.

— И при том… они на меня донесут…

— Ну?

— Помилуйте! Ведь меня… запишут! Билет заставят взять…

— Ну?

— Да ведь это уж последний конец… ужас!

Катерина Харитоновна злобно засмеялась.

— Суеверие! Если уж судьба мне гулять по этой поганой дорожке, то я должна, по крайней мере, сохранить выбор, как мне удобнее, приятнее и выгоднее гулять.

А с книжкой ли, без книжки ли, с билетом ли, без билета ли, — это наплевать!

— Душечка!.. Право, вы такие несообразности… Подумайте: ведь тогда я буду… проститутка!..

— А теперь вы кто? — резко и грубо бросила ей в лицо вопрос Катерина Харитоновна.

Маша подумала, ничего не ответила… из глаз ее закапали крупные слезы.

— Экая, право, сила — слово? — говорила не без волнения Катерина Харитонова. — Сама — по уши проститутка, а назваться боится!.. И за страх и стыд назваться готова терпеть муку-мученскую, всю жизнь свою на медленную пытку отдает! За страх слова — торгуют ею, как парною убоиною! Тысячи наживают ее телом, а ей за весь труд, стыд и отвращение не оставляют даже и рублей.

Ведь вы нищая, дура вы этакая! За страх слова — сидит, словно преступница какая, замурованная наглой бабой, против всяких прав, в четырех стенах! За страх слова терпит, что ее иной раз бьют по роже или лупят мокрым полотенцем, а коли захотят, кураж такой найдет — то отлично и высекут! За страх слова поддается пакостным нежностям лешего в юбке!..