12 шедевров эротики

Сиделки и больные — которые хохотали, которые негодовали и отплевывались, а Маша, уходя в слезах, дала себе слово, что не придет больше навещать свирепую приятельницу, разве что та уже заведомо умирать будет."

"Вышло так, что это, действительно, было их последнее свидание. Неделю спустя, Федосья Гавриловна, превосходно выдержав удачно сделанную ампутацию и, по мнению врачей, уже вступив на путь выздоровления, вдруг с чего-то залихорадила-залихорадила и в два дня умерла от заражения крови. Но Маша Лусьева тогда была уже далеко и ничего о том не знала.

В поездке злополучная девушка очутилась под присмотром постоянной устроительницы поездок «Княжны», по имени Анна Тихоновна.

Эта женщина почему-то невзлюбила Машу чуть ли не с первого же ее появления в буластовском хозяйстве и оставалась упорным врагом ее до настоящего дня, когда «гастроли» в К. завершились скандальным появлением Лусьевой в участке.

В другое время Маша пришла бы в ужас и великую скорбь, что придется ей путешествовать под суровым началом такой лютой ведьмы. Но сейчас уж слишком солона стала ей жизнь в корпусе: рада хоть в ад, да — лишь бы отсюда.

Лусьева объясняла:

— Впрочем, я вообще и раньше тоже предпочитала ездить по городам, чем трепаться по петербургским квартирам. Я уже рассказывала вам, какое это удовольствие. Да еще, между квартирами этими, когда потом я с ними со всеми познакомилась, оказались такие, что страшно стало бывать… На одну, близ Николаевского вокзала, девушки, которые посуевернее, наотрез отказывались ехать: «Хоть бейте, хоть до смерти убейте, — не могу… боюсь…»

— Что же там? Черти, что ли? Или привидения ходят? — усмехаясь в усы, опросил полицеймейстер.

— Нет, видеть — никто ничего страшного не видал…

— Стуки?

— Н-н-н-нет… А впрочем, все мы были так настроены, что — в стене ли щелкнет, мебель ли треснет, в печке ли загудит — всякий звук странный, в этой квартире уже мерещился нам за чертовщину. Видите ли: я не знаю, что… но, бывало, едва войдешь, и вдруг тебе как-то совсем дышать нечем, и тоска нападает страшная, и все чего-то ждешь, ждешь… самого жуткого и скверного!.. До ужаса, аж дрожать начинаешь… Вот-вот кто-то опасный войдет, вот-вот что-то роковое случится… Говорят, будто на этой квартире, — дело было давно, еще до Буластихи, — «жильцы» уходили кулачищами купца, а как и куда потом его убрали, осталось неизвестно: все дело кануло в воду, и следствия не было… Ну вот — наши трусихи, разумеется, и верили, будто вся эта тягость от купца убитого: что он живет и душит…

— Зачем же, — спросил Матьё Прекрасный, — Буластиха все-таки удерживала за собой такую странную квартиру?

— Место исстари насиженное.

В ее профессии этим условием очень дорожат.