12 шедевров эротики

Остальную часть мессы она сидела, заложив ногу на ногу, напоминая своим античным профилем Эрну Фиксман.

— Да, — сказала Мечка, — я была на главной мессе с пани Лузовской.

Ксендз Игнатий искал квитанционную книгу, бормоча, с гримасой:

— Э… пани Лузовская… Э…

— Что такое? — изумилась Мечка.

Он хохотал.

— Я не виноват… Конечно, я не виноват…

— Вы не виноваты?…

Мечка совсем потерялась. Ксендз Игнатий кокетничал своими карими циничными глазами.

— Вы — серьезная, умная женщина. Вы меня поймете. Пани Лузовская выказывает мне такие чувства… да, такие чувства…

И, вынимая из кармана письмо Тэкли, он прочел, паясничая, несколько строк, не понимая раздирающей тоски ее коротеньких фраз.

Под пристальным взглядом Мечки он изменил тон.

— Как вы думаете, пани Лузовская нормальна?

— Ксендз смеется надо мной?

Рафалко смешался. Он напустил на себя искренность.

Когда ксендза Пшелуцкого убили, эта молодая женщина чуть не сошла с ума. Он взял ее под свое покровительство. Он хотел руководить ею. С мужем она несчастна. Ах, хотя бы ее кто-нибудь облил кислотой, чтобы она не была такой хорошенькой! Теперь он боится быть скомпрометированным.

— Почему вы не поговорите с ней откровенно? — спросила Мечка.

— Это бесполезно, — уклонился он.

Чтобы собраться с мыслями, она нагнулась и нюхала розы.

— Для кого они вянут? — сентиментально вздохнул ксендз Игнатий.

Она возненавидела его. Под каким-то предлогом ксендз Игнатий спустился с Мечкой в кабаре.

Репетиция еще продолжалась. Сегодняшний спектакль был в пользу общества трудящихся женщин. Около кассы толпилась молодежь. Плотники в двух шагах строили загородку и шумели на все помещение.

В нижнем зале было заседание членов «Польский клуб», туда никого не пускали, и это приводило в отчаяние Ружинского.

— Мне нужна канцелярия, поймите же… — едва не плакал он.

Фиксман издавался над ним. Приехали дамы-патронессы.

— Костя Юраш, — объявил Фиксман за спиной Мечки.

Юраш здоровался с ксендзом Игнатием. Они трясли друг другу руки и смеялись. У Мечки закружилась голова. Она беспомощно оглянулась на Фиксмана. Отгадывая ее мысли, тот пожал плечами.

— Я знал одну женщину, любившую ксендза Игнатия…

— Вы, знали?…

— Да.

У нее было милое имя: Роза-Беата. Никогда потом я не встречал таких больных глаз… Она полюбила его со школьной скамьи. Ксендз Игнатий выдал ее замуж. Роза-Беата ждала его любви. Потом она овдовела. И ждала его снова. Потом случайность открыла ей глаза. И Роза-Беата умерла.

— Она умерла?

— Выбросилась из окна. О, этот субъект мучил ее не без таланта!..

Мечка вернулась к себе. Неожиданно она начала рыдать безудержно, страстно, почти грубо.