12 шедевров эротики

Не отнекивайся, не терплю ломанья: ведь сама знаешь, что хороша. А только что пользы от твоей красоты-то, глупенькая? Когда в гимназии была, лучших поклонников у нас отбивала, письма какие тебе «стоящие» кавалеры писали, на уголках тебя поджидали… Млели и таяли, а ты что? Ты прилипла к своему Максиньке, а он, как видишь, плевать на тебя захотел.

— Мне… мне казалось, что он… он любит меня немного.

— Лю-би-ит… Как бы не так! Осталось у них место для любви в сердце-то… Небось, все излюбил, гаденько, мелко, пошло, ничтожно! Слушай, Клеушка, ты не реви. Ей-богу, не стоит… Хулиганы они все, выражаясь литературно-художественным слогом.

Но если уж ты так его любишь, так можно и ему хвост прихлопнуть, небось из такого же теста замешан, как и все.

— Фани, что ты говоришь, милая! — так вся и оживилась Орлова.

— То-то милая. Была милая, да вся вышла. Вот что, Клеопатра. Фу, черт, и имя у тебя физиономии под стать. Ведь создает же природа таких кралей… Кабы ума тебе при этом — умирать не надо, ей-богу.

— Фани! Ты хотела помочь мне, кажется, — снова взмолилась Клео.

— И помогу. С радостью помогу. Из одного антагонизма ко всей их подлой братии помогу.

Ты только скажи, любишь ты его вправду, или упрямство это у тебя больше?

— Какое уж тут упрямство! Ты же сама видишь: никто и ничто меня не интересует, только он.

— И на все пойдешь ради этой твоей страсти? Не побоишься?

— На все. Собакой его буду.

— А мать?

— Что мать?

— Да ведь шуры-муры у него с нею, сама знаешь.

— А мне что за дело! — Глаза Клео загорелись внезапным злым огоньком. — Что мать? Она свое взяла от жизни. Достаточно попользовалась всеми ее благами, ее песенка спета.

Дорогу нам, молодости! За нами права и сила. Право свежести, юности и красоты.

— Верно. Молодец. Давно бы так! А то вздумала рюмить. Заруби ты на своем хорошеньком носу раз и на всю жизнь, душечка: ревущая баба для мужчины полбабы… Умирай, давись, задыхайся, но при них ни единой слезы. Помни твой девиз, наш девиз, вечно женский: обаяние и сила в жестокости; излишняя сердечность — гибель. Между нами и ними вечный поединок, и храни нас Господи уступить. Поняла? А теперь бери бумагу и пиши сначала Арнольду. Взяла? Так! Теперь слушай, я диктую:

«Дядя Макс.

Я была глупа и раскаиваюсь в моей глупости. Больше не повторится ничего подобного. Забудьте мою вспышку и простите вашего Котенка. А в знак прощения приезжайте в субботу на последнюю перед разъездом вечеринку на дачу Фани Кронниковой. Я обещаю вам нечто в вашем вкусе, и вы не раскаетесь, приняв это приглашение.

Клео.Р. S. Разумеется, секрет от мамы».

— Написала? Прекрасно, А теперь давай я напишу этому твоему новому поклоннику Тишинскому.

— Зачем? Не надо звать этого желторотого птенца.