12 шедевров эротики

Она испытывала только темный ужас перед дикой разнузданностью мужчины и ненависть к людям вообще — к их законам и нравам, заставляющим ее так жестоко страдать. Люсьен, ее любовь, ее будущее — все переходило в разряд случайностей. Одним прыжком она очутилась на дне… Измученная, в конце концов она заснула.

В первый же момент пробуждения проснулась и вся вчерашняя боль. О, если бы тетя Сильвестра была здесь, с ее жалостью, с ее ободряющей нежностью… Можно было бы с ней хоть немного облегчить сердце. (До объяснения с Люсьеном она решила ничего не говорить матери).

— Он очень расстроен, он скоро приедет, — были первые слова г-жи Лербье после утреннего поцелуя.

Рано утром она позвонила Виньерэ, сообщая о последствиях его вчерашнего «подвига». Дала знать также своему мужу на завод, где у него была маленькая комнатка и куда он уехал ночевать после ужина. Г-н Лербье поднял страшный шум. Главное, чтобы Моника решительно ничего не предпринимала! Пусть сперва поговорит с ним!

Г-н Лербье, озабоченный материальной стороной будущего, думал о нем больше, чем о горе своей дочери."

"— Как ты себя мучаешь, детка. Он не прав, конечно… Но, говорят, что у этой женщины ужасный характер. Она требовала за молчание огромную сумму. Настоящий шантаж. Отсюда и этот ужин. Вот, по крайней мере, все, что Люсьен рассказал мне по телефону. Нужно было убедить ее…

— Нет, нужно было иметь смелость сознаться мне во всем откровенно, прежде чем…

Она колебалась. Зачем открывать до дна свое горе?… Никогда мать не поймет, по каким трогательным побуждениям она отдалась Люсьену до брака. Неосторожность, да, но за нее только она и ответственна, потому что только она одна была жертвой.

— Не думай, что я страдаю от ревности. Я не ревную, я просто не люблю его больше!

— Значит, никогда и не любила?

Г-жа Лербье посмотрела на дочь уверенно-назидательным взглядом, надеясь, что при таком положении вещей не все еще потеряно.

Если дело не в любви, то ведь не разрывают же официальные помолвки из одного самолюбия.

— Только человек, который никогда не любил, может думать, что чувство гаснет, как спичка, при первой измене.

— Ты ошибаешься, мама. Я страдаю как раз потому, что отдала Люсьену такую большую и доверчивую любовь, о какой ты и понятия не имеешь.

— В таком случае, когда этот обман разъяснится, я надеюсь, что…

— Нет, мама, кончено. Ничего уже нельзя поправить!

— Почему? Потому что твой жених солгал? Но если это было для того, чтобы избавить тебя от ненужных неприятностей? И не произойди этой случайности, разве какое-нибудь огорчение коснулось бы тебя? Ты его упрекаешь в том, что, может быть, было с его стороны лишь проявлением нежного внимания. Поступок, который доказывает его заботу о твоем покое больше, чем о своем собственном.