12 шедевров эротики

Выйти замуж, стать баронессой и получать более миллиона годового дохода — это, несомненно, лучше, чем остаться незамужней матерью или сделать аборт… Тут соединяются выгода и мораль.

Моника окаменела: и этот бесчеловечный торгаш — ее отец? Он снисходительно ждет, уверенный, что изрек истину? Наконец, она тихо, но глядя прямо ему в глаза, сказала:

— Ты вызываешь во мне отвращение!

Он подскочил и ринулся к ней.

— Ты говоришь так? Ты?

— Довольно! Так вот каков ваш брак, ваша мораль? Прощай, мы говорим на разных языках.

— Ты чудовище. Я отрекаюсь от тебя. Ты больше нам не дочь!

— Тогда отпусти меня!

Лербье схватил ее за руку и грубо встряхнул. Он был сейчас господином. Он — мужчина и отец, глава семьи.

— И все-таки ты подчинишься. Ты несовершеннолетняя! Ты обязана нам повиноваться.

— Пусти меня! — закричала Моника. — Ты грубое животное. Я уеду к тете Сильвестре. Здесь для моей матери я только кукла. Сначала с ней играют, а потом ломают. А для тебя… Для тебя еще меньше: скотина, выставленная на продажу. Семья! Недурно сказано! Не нужны мне ни вы, ни кто другой. Я буду работать, зарабатывать свой хлеб.

Вне себя от бешенства Лербье захихикал:

— Уж не твоими ли цветами? Или пряжей, что ли? Дело известное… На здоровье. Прощай. И чтоб к обеду тебя здесь не было.

— Будь спокоен.

Раздался звонок. Они замолчали.

— Это Люсьен, — сказала Моника.

Лербье бросился к нему навстречу, но Моника его опередила и распахнула дверь, прежде чем отец успел ей помешать.

— Черт возьми, — выругался он. — Я запрещаю тебе…

Но Люсьен уже входил, с молящим и в то же время натянутым видом. Лербье растерянно посмотрел на дочь и, видя, что все уже потеряно, воскликнул:

— Она сошла с ума, дорогой друг. Она сумасшедшая. Не верьте ни одному ее слову. Я вас потом еще увижу. Зайдите ко мне в кабинет. Там мы побеседуем.

Моника взяла Люсьена под руку, но тотчас же его отпустила, как только вышел отец. Ее возбуждение немного улеглось. Самое страшное было уже пережито. Оставалось неприятное объяснение. Но к изнеможению и отчаянию примешивалось мрачное удовлетворение.

Внешне спокойно она начала разговор.

— Выслушайте меня…

Но спеша оправдаться, Люсьен перебил ее.

— Вы должны меня простить, Моника! Я не виноват, хотя все улики и против меня. Даже те предосторожности, которые я принимал, чтобы оградить вас от подозрений. Но я всегда только старался избавить вас от ненужных огорчений. Теперь все кончено. Никогда больше вы не услышите об этой твари. Знайте лишь одно: все это время мы находились под угрозой ужасного скандала, револьверных выстрелов и прочего.

Моника иронически слушала его, не перебивая. Ей была ясна эта ложь, придуманная с согласия его любовницы.