12 шедевров эротики

Дюруа сел и стал ждать. Он ждал долго. Наконец, дверь отворилась и вбежала г-жа де Марель в японском пеньюаре из розового шелка, на котором были вышиты золотые пейзажи, голубые цветы и белые птицы. Она воскликнула:

— Представьте себе, я была еще в постели. Как это мило с вашей стороны, что вы пришли ко мне! Я была убеждена, что вы обо мне забыли.

С восхищенным видом она протянула ему обе руки, и Дюруа, почувствовавший себя в этой скромной комнате непринужденно, взял ее руки и поцеловал одну из них, как это сделал однажды при нем Норбер де Варенн.

Она усадила его; потом, осмотрев с ног до головы, сказала:

— Как вы изменились! Ваша внешность очень выиграла.

Париж хорошо на вас действует. Ну, рассказывайте мне новости.

Они сейчас же принялись болтать, как старые знакомые, чувствуя, как внезапно зарождается у них взаимная симпатия, как устанавливается между ними доверие, близость и приязнь, которые в пять минут делают друзьями два существа одного характера и одной породы.

Вдруг молодая женщина прервала разговор и сказала с удивлением:

— Как это странно, что я так с вами болтаю. Мне кажется, что я вас знаю лет десять.

Я уверена, что мы будем добрыми приятелями. Хотите?

Он ответил:

— О, конечно!

А улыбка его говорила еще больше.

Он находил ее очень соблазнительной в этом ярком и нежном пеньюаре, — менее тонкой, чем та, другая, в белом, менее женственной, менее изящной, но более возбуждающей, более пикантной.

Находясь возле г-жи Форестье, одновременно привлекавшей и останавливавшей его приветливо-холодной улыбкой, говорившей, казалось: «Вы мне нравитесь» и в то же время: «Берегитесь», улыбкой, истинного смысла которой он никак не мог уловить, он испытывал желание броситься к ее ногам или покрыть поцелуями нежное кружево ее корсажа, медленно вдыхая теплый аромат ее груди.

Возле г-жи де Марель он ощущал более грубое, более определенное желание, — желание, заставлявшее его трепетать при виде форм ее тела, обрисовывавшихся под легким шелком.

Она без умолку болтала, приправляя каждую фразу свойственным ей легким остроумием: так мастеровой применяет какой-либо прием, который другим кажется очень трудным и вызывает всеобщее удивление. Он слушал, думая про себя: «Это не мешает запомнить.

Можно писать очаровательные парижские хроники, заставляя ее болтать по поводу событий дня».

Кто-то тихо, очень тихо постучал в дверь. Она крикнула:

— Можешь войти, милочка!

Девочка вошла, прямо подошла к Дюруа и протянула ему руку.

Мать с изумлением прошептала:

— Это настоящая победа. Я ее совсем не узнаю.

Поцеловав девочку, молодой человек усадил ее рядом с собой и с серьезным видом стал ласково расспрашивать ее о том, как она проводила время после их встречи.