12 шедевров эротики

По правую руку Вальтера с видом принцессы сидела виконтесса де Персемюр. Дюруа еле удерживался от смеха, глядя на нее; он тихонько спросил у г-жи де Марель:

— Вы знаете другую, ту, которая подписывается «Розовое домино?»

— Да, отлично знаю: баронессу Анвар?

— Та тоже в таком роде?

— Нет. Но такая же забавная, шестидесятилетняя старуха, сухая, как палка, с накладными буклями, со вставными зубами, — туалеты и суждения времен Реставрации…

— Где они выкопали этих литературных чудовищ?

— Обломки знати всегда встречают хороший прием в среде разбогатевших буржуа.

— И это единственная причина?

— Единственная.

Затем между патроном, обоими депутатами, Норбером де Варенном и Жаком Ривалем завязался политический спор, продолжавшийся вплоть до десерта.

Когда гости снова перешли в гостиную, Дюруа опять подошел к г-же де Марель и, заглянув ей в глаза, спросил:

— Вы позволите мне проводить вас сегодня?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мой сосед Ларош-Матье отвозит меня домой каждый раз, как я здесь обедаю.

— Когда я вас увижу?

— Приходите завтра ко мне завтракать.

И они расстались, ничего больше не сказав.

Дюруа скоро ушел, найдя вечер скучным. Спускаясь по лестнице, он нагнал Норбера де Варенна, который тоже уходил. Старый поэт взял его под руку. Не опасаясь больше соперничества молодого человека в газете, так как они работали в совершенно различных областях, он проявлял теперь к нему стариковскую благосклонность.

— Не проводите ли вы меня немного? — сказал он.

Дюруа ответил:

— С удовольствием, дорогой мэтр.

И они медленно пошли по бульвару Мальзерб.

Париж был почти безлюден в эту ночь.

Это была холодная ночь, одна из тех ночей, когда пространство кажется необъятнее, звезды — выше, когда в воздухе веет ледяное дыхание, несущееся откуда-то из далеких сфер, еще более далеких, чем небесные светила.

Первые минуты они оба молчали. Потом Дюруа, чтобы сказать что-нибудь, произнес:

— Этот Ларош-Матье производит впечатление очень умного и образованного человека.

Старый поэт пробормотал:

— Вы находите?

Молодой человек удивился и нерешительно сказал:

— Да; говорят, что он один из самых даровитых людей в Палате.

— Возможно. Среди слепых и кривой кажется королем. Все эти люди — ничтожества, так как все их мысли заключены между двумя стенами — между наживой и политикой. Это, мой милый, ограниченные люди, с которыми невозможно ни о чем говорить, ни о чем из того, что нам дорого. Ум их заплесневел, застоялся, как Сена у Аньера. Ах, как трудно найти человека с размахом мысли, дающим вам ощущение необъятного простора, какое испытываешь на берегу моря! Я знавал несколько таких людей — их уже нет в живых.