12 шедевров эротики

Дюруа подумал: «Может быть, я никогда больше не увижу всего этого». Но, чувствуя себя готовым снова расчувствоваться, он резко оборвал себя: «Нет, не надо ни о чем думать до встречи с противником. Это единственное средство быть молодцом».

Он занялся своим туалетом. Когда он брился, им снова на секунду овладела слабость; он подумал, что, может быть, в последний раз видит в зеркале свое лицо.

Он выпил еще глоток водки и кончил одеваться.

Последний час казался ему бесконечным, он ходил взад и вперед по комнате, стараясь привести себя в состояние бесчувствия.

Услышав стук в дверь, он едва не опрокинулся навзничь, — так сильно было охватившее его волнение. Это пришли секунданты. Уже!

Они были закутаны в шубы. Пожав руку своему опекаемому, Риваль объявил:

— Холодно, как в Сибири! — Потом спросил: — Ну, как?

— Очень хорошо.

— Вы спокойны?

— Вполне.

— Ну, отлично. Вы уже подкрепились?

— Да. Мне ничего больше не нужно.

Буаренар ради торжественного случая надел какой-то иностранный желто-зеленый орден, которого Дюруа никогда у него не видел.

Они спустились вниз.

В ландо их ждал какой-то господин. Риваль представил его:

— Доктор Лебрюман.

Дюруа пожал ему руку, пробормотав:

— Благодарю вас.

Он хотел было сесть на переднюю скамейку, но опустился на что-то очень твердое и подскочил, как на пружинах. Это был ящик с пистолетами.

Риваль повторял:

— Не сюда! Дуэлянт и врач — на задние места!

Дюруа, наконец, понял и грузно опустился рядом с доктором. Секунданты тоже сели, и экипаж тронулся. Кучер уже знал, куда ехать.

Ящик с пистолетами стеснял всех, особенно Дюруа, который предпочел бы его не видеть.

Попробовали поставить его сзади, — он толкал в спину; потом поставили его между Ривалем и Буаренаром, — он поминутно падал; в конце концов его спрятали под ноги.

Разговор шел вяло, хотя врач и рассказывал анекдоты. Отвечал ему только Риваль. Дюруа хотелось бы выказать присутствие духа, но он боялся потерять нить своих мыслей и обнаружить волнение. Его терзал мучительный страх, что вот-вот он задрожит.

Вскоре экипаж выехал за город. Было около девяти часов. Было морозное зимнее утро, такое утро, когда вся природа кажется блестящей, ломкой и твердой, как кристалл.

Деревья покрылись инеем, словно каплями ледяного пота; земля гулко звенела под ногами; в сухом воздухе далеко разносились малейшие звуки; голубое небо блестело, как зеркало, и солнце сверкало, тоже холодное, заливая мерзлую землю негреющими лучами.

Риваль сказал Дюруа:

— Пистолеты я взял у Гастин-Регета. Он их сам зарядил. Ящик запечатай. Впрочем, мы бросим жребий, какие кому достанутся.

Дюруа машинально ответил:

— Благодарю вас.