12 шедевров эротики

Она снова принялась срезать люцерну, выставляя грудь вперед с каждым взмахом серпа.

— Это дает тебе много денег? — спросила она.

— Иногда — много, а другой раз — немного. Я человек неприхотливый.

Она спросила, как он устраивается с продажей.

Это зависело от обстоятельств. Бывает, что он относит набитую дичь в город с наступлением ночи. У него происходят свидания с купцами. Продажа совершается за чаркой водки. Но случается, что купцы заходят к нему. Хотя это всегда затруднительнее, ибо ему частенько приходится ночевать в гостинице «под открытым небом», исключая дней ненастья, которые он проводит у своих приятелей-дровосеков.

В конце концов, все люди на свете оказывались его друзьями. Ни к кому он не питал ненависти, впрочем, если не считать этих разбойников-жандармов. Он говорил о них с презрением, вскидывая плечами.

Ищи-Свищи замолчал. Из осторожности он остановился. Постоянная война с животными приучила его держаться настороже, и он сам был теперь удивлен, что так много наговорил.

— Это я все больше так, чтобы посмеяться, — прибавил он.

Она пристально взглянула на него.

— Ты меня боишься?

— Нет.

— Ты не боишься, что я тебя выдам?

Он вызывающе проговорил:

— О, я-то? Мне это совсем все равно.

Настала минута молчания. Потом он спросил, в свою очередь, ее, кто она?

— Я дочь Гюлотта. И эта ферма наша.

И, обведя рукой кругом, прибавила:

— И вот это все, до самой изгороди, которая вон там виднеется. И еще у нас есть луга по ту сторону пруда.

Он передернул плечами.

— А я все-таки богаче тебя. У меня есть все, чего я только захочу. Если бы нашелся кролик на вашей ферме, он принадлежал бы мне. Я — господин барон всюду, где я бываю, да.

Он спросил, как ее зовут.

— Зачем тебе?

— Да просто так, чтобы знать.

Она звалась Жерменой. У нее были три брата. Младший находился в пансионе; ему шел восемнадцатый год. Он умел играть на рояле. Два старших работали в поле. Она остановилась и вдруг расхохоталась, уперев руки в бока.

— Отгадай-ка, сколько мне лет?

— Девятнадцать, небось?

— Прибавь еще два. Видишь, я уж совсем старуха.

— Ерунда. Это самая настоящая пора для любви, — промолвил он через некоторое время.

— О… для этого-то!

Она подняла голову, казалось, желая сказать, что она об этом совсем и не думала.

Но у него была своя мысль. Ревнивое любопытство побуждало его спросить. И он резко вставил:

— Скажи, кто у тебя был первый?..

— У меня?.. Никто.

— Полно. Так ли?

— Правда.

Он решительно приблизился.

— Тогда это буду я.

Она немного привстала, задорно смеясь.

— Ты-то? Ищи-Свищи?

Он подошел к ней близко-близко и, смущенно улыбаясь, нежно произнес:

— Жермена…

Она ждала, смущенная в свой черед. Он не докончил и только смотрел на нее серыми, влюбленными глазами.

— Что?.. — проговорила она через некоторое время.