12 шедевров эротики

— А ваши сестры?

— У них красивые головные уборы с кружевами… и богатые, вышитые платья.

— А у вас?

— У меня ничего нет.

Я отступила немножко, чтобы не чувствовать этого зловония, которое шло из ее рта при разговоре.

— Почему же вы служите? — продолжала я свои расспросы.

— Потому что…

— Почему покинули вы родной край?

— Потому что…

— Вы не были счастливы дома?..

Она отвечала очень быстро, слова перекатывались у нее в горле, как по камушкам:"

"— Мой отец бил меня… моя мать била меня… сестры меня били… все меня били и заставляли исполнять все работы в доме… Я вырастила моих сестер…

— За что же били вас?

— Я не знаю… просто, чтобы бить… Во всех семьях всегда есть одна, которую всегда бьют… так себе… неизвестно почему…

Мои вопросы уже не смущали ее.

Она прониклась ко мне доверием…

— А вас… разве ваши родители не били?

— Конечно, били.

— Вот видите… это всегда так…

Луиза больше не ковыряла в носу; свои руки с изгрызенными ногтями она положила себе на колени. Вокруг нас шептались… Смех, спор, жалобы мешали другим слушать наш разговор…

— Но каким образом попали вы в Париж? — спросила я после некоторого молчания.

— В прошлом году, — начала рассказывать Луиза, — в Сен-Мишель-Греве жила одна дама из Парижа с детьми; они купались там в море. Я предложила ей свои услуги, потому что она рассчитала там свою служанку, которая ее обкрадывала. А потом она взяла меня с собой в Париж… для ухода за ее отцом, стариком и калекой, так как у него были парализованы ноги…

— И вы не остались на вашем месте? В Париже далеко не так легко устроиться…

— Нет, — ответила она протестующим тоном.

 — Я осталась бы охотно там, дело было не в моем нежелании оставаться… Но там кое-что вышло…

Ее тусклые глаза странно осветились. В них блеснул луч радости и даже гордости. И вся она выпрямилась и почти преобразилась…

— Да, там вышли неприятности, — повторила она. — Старик приставал ко мне с грязными предложениями…

Одно мгновение я была как бы оглушена этим открытием. Возможно ли это? В ком-то, хотя бы в грязном и развратном старике, это уродливое создание, эта чудовищная насмешка природы, этот безобразный кусок мяса возбудил желание!.

. Кто-то хотел целовать эти гнилые зубы, чье-то дыхание хотело слиться с ее зачумленным дыханием… Боже мой! Как же ужасны люди! Какое страшное безумие — любовь… Я посмотрела на Луизу. Но блеск в ее глазах уже потух… Ее зрачки опять приняли мертвый вид серых пятен.

— А давно это было? — спросила я.