12 шедевров эротики

Я устал от этого безумного праздника, совершенно безнадежного, который меня утомил и опустошил мой мозг!

— Ах! Я понимаю! Я падаю… Знаешь ли ты, что твое путешествие решительно ничего тебе не принесло с…

— О, я тебя прошу! — воскликнул мой хозяин. — Не говори больше ни слова, молчи! Я боюсь, что ты причинишь мне огорчение… Да, путешествие бы ничего не принесло, если бы я хотел продолжать оставаться не более как животным, готовым броситься на первого пришедшего; но если я могу быть просто человеком, тогда — о как благотворно действуют на меня путешествия! Я вернулся, воодушевленный прекрасными мыслями; я слышал любящий голос, который мне говорил о жизни среди природы, и со времени моего возвращения я испытываю, в самые возвышенные моменты, желание не осквернять моих лучезарных воспоминаний всей этой пошлой ложью, этими мерзкими поступками, всеми этими мелкими подлостями, которые меня стерегут и пугают.

— Тогда почему ты не просишь меня уйти?

— Без сомнения! Если бы не мой стыд, который обязывает меня быть учтивым.

— Только это тебя и останавливает? — спросила молодая дама.

— Может быть!

Прошла минута молчания, в продолжение которой они не сводили глаз с углей в камине, уже покрывшихся пеплом.

— Я остаюсь к обеду, — сказала она. — Тем хуже!.. Но я забыла тебе сказать, что сюда за мной около десяти часов должна зайти моя знакомая дама.

Швейцар накрыл на стол. Они прошли в столовую. Из комнаты я не могла следить за разговором.

Но в течение этого времени я думала об услышанном.

Я еще продолжала размышлять, когда мой хозяин открыл дверь одной иностранке.

После приветствий, произнесенных вполне равнодушно, все они вошли в комнату.

— Я тебе очень благодарен, Шарлотта, — сказал мой хозяин, — что ты дала мне возможность познакомиться с одной из прелестнейших дам этого мира.

— Та-ра-та-та! Мой миленький, графиня де Сенегитика есть и будет для тебя запрещенным плодом. Впрочем, я сведу вас с тем условием, что ты предварительно уберешь все «остатки».

И, обратившись к графине де Сенегитик, Шарлотта сказала ей следующее:

— Я тебя познакомила с таким типом, которому не следует верить и придавать значение даже тем его словам, которые покажутся тебе наиболее искренними. Раза два или три я, как и другие женщины, была его любовницей; если бы у меня хватило смелости говорить о том, что я думаю, я бы созналась в том, что его жалею… Впрочем, у него есть подруга, которую он обожает.

— О! — прервал мой хозяин.

— Безусловно. Эта болтовня ровно ничего не стоит: не пасть в его объятия — вот единственное средство для того, чтобы он хоть немного любил тебя и уважал; он чувствует признательность за удовольствие.