12 шедевров эротики

— А между тем у тебя есть друзья! Я знаю людей…

— Которые кажутся моими друзьями, — прервал мой хозяин. — Менее лицемерные, более ревнивые и имеют еще меньше поводов называться моими истинными друзьями. Кроме того, мне не интересно путешествовать с мужчиной.

— А со мной ты бы хотел?

— С тобой?

— Да, я была бы счастлива уехать с тобой на край света…

— Ты не знаешь, о чем ты говоришь… А твой муж?

— Не беспокойся о моем муже…

— Ты хочешь бросить своего мужа? — воскликнул мой хозяин.

— Почему же нет?

— О, это смешно! И ты бы бросила мужа, чтобы сопровождать меня — такого, каков я есть…

— Я была бы твоим другом, а не твоей любовницей.

Я бы не ревновала тебя.

— Ты говоришь вздор. Мы были бы возлюбленными, и это было бы сумасшествием.

— Нет, не возлюбленными…

— Что ты говоришь? Но, дорогая кокетка; даже в эту самую минуту ты готова сделаться моей любовницей. Твои уста жаждут моих поцелуев… У тебя только одно желание — очутиться в моим объятиях… Мы бы не были возлюбленными? О! какое безумие! Но я, я бы сделал тебя своей любовницей! И в доказательство того, что ты ошибаешься, я тебе скажу, что, исполни я свое желание, я тут же получил бы благодарность.

— Нет, нет, нет… Я не хочу!

— Ты этого страстно желаешь! Не лги!

— Я не хочу!

Он приблизил свои губы к ее губам.

— Ты не хочешь? А я чувствую, что ты хочешь!..

Ах! Бедная Габи, она не хотела!

Но что бы это было, если бы она хотела?

Она была действительно прекрасна, любовь этих безумных… Я не осмеливаюсь описать эти поцелуи, эти ласки. Закройте ваши глаза и, если вы сможете, вообразите себе то, что вы считаете самым замечательным.

Часом позже Габи ушла; она умоляла его позволить ей прийти еще хоть раз.

— Всегда один! — сказал мой хозяин, когда дверь захлопнулась за Габи. — Всегда один!

Он растянулся на мне, взял книгу и задремал; об обеде же он совершенно забыл. Мой неблагодарный хозяин был в моих объятиях, и я была счастлива, как влюбленная, ощущающая вблизи себя дорогого ее сердцу любовника.

XXII

В день Нового года хозяин отсутствовал. Он вернулся через два дня. Вчера утром он представил судебному следователю, явившемуся с разного рода примирительными комбинациями, доказательства поранений.

Днем он пригласил красивую даму, бывшую актрисой в каком-то, мне неизвестном, театре; вечером он в течение четырех часов писал, большей частью пожелания счастливого года. Затем, полежав несколько минут, он вскочил с постели, снова зажег лампу и написал еще одно письмо.

Очевидно, это было серьезное письмо, так как закончив писать, он посвятил ему значительное время. Написав, он прочел его очень внимательно вслух.