1941. Время кровавых псов

 – Если хочет генерал сам мыть посуду – его право.

А вот интересно, – уже входя в гостиную, подумал Севка, – если при царе дедушка был генералом, то что ему Советская власть присвоила?»

– Евграф Павлович. – Севка подошел к стулу и сел прямо на чехол. – А вы по званию, простите, кто?

Старик, сидевший на диване, обвел взглядом фотографии и покачал головой, как показалось Севке, с некоторым неодобрением.

– Ушел со службы в звании генерал-лейтенанта, – сказал Евграф Павлович.

– Это при царе…

– При Временном правительстве, – поправил старик.

Севка чуть не спросил с ходу, какое такое Временное правительство, но вопрос вовремя проглотил.

Позориться еще не хватало. Затаиться, изучать – напомнил себе Севка. Изучать и затаиться."

"– А в Советской… в Красной армии? – Севка ткнул пальцем в сторону фотографии в буденовке и с орденом.

– Званий не имел, форму надел в первый и последний раз в связи с награждением. Меня убедили, что неудобно будет получать награду за боевую операцию в смокинге… – Евграф Павлович лучезарно улыбнулся. – Но что мы все обо мне да обо мне… Вы-то…

Старик замялся, демонстрируя, что подбирает нужные выражения прямо сейчас, в процессе, так сказать, светской беседы.

Севка понял, что еще пара минут такого представления – и он сам продолжит разговор. И это будут не дипломатические комплименты вовсе.

«А не засунете ли себе в задницу свою вежливость», – совсем уж собрался продекламировать Севка, но в последний момент осознал, что звучать фраза будет не столько грубо, сколько нелепо.

Все-таки что значит обращение друг к другу на «вы» и по имени-отчеству! Резко сокращается возможность ляпнуть какую-нибудь глупость или грубость.

Вы козел, Аскольд Сигизмундович! Или: какая же вы школота, уважаемый Амфибрахий Орестович!

Ведь понятно, что старик не просто так болтает, от фонаря. Ясно, как божий день, что получал он информацию от комиссара ежедневно. И строит сейчас беседу с каким-то умыслом. Естественно, коварным.

Вот была в Севке такая уверенность!

Ведь наверняка сидел комиссар на этом самом диване, или возле стола на кухне, прихлебывал чаек и рассказывал, что паренек из будущего, полный, между прочим, кретин, оказался еще и размазней. А дедушка ему: ничего, мон шер, не стесняйся.

Прикажи этому, как его, Генриховичу, что ли, пусть еще раз по почечкам прогуляется.

Был у Севки один знакомый, университетский доцент, замдекана физфака. Душка! Прелесть что за лапушка! Как он красиво говорил о чести и достоинстве – заслушаешься! Вот почти как дедушка! А потом оказалось, что…

Ладно, не будем о грустном.

– Может, о подвиге своем расскажете? – спросил Евграф Павлович и подпер кулачком щеку, демонстрируя, что сидит терпеливо и ждет рассказа о событиях.