1941. Время кровавых псов

И тогда… Тогда что? Севка уже сползал бы по стене на пол, пытаясь зажать рану на шее? Инструктор говорил, что от такой раны умирают быстро и почти без боли. Несколько секунд – все. Сон. Вечный сон.

Лейтенант, осклабившись, шагнул вперед, попытался ткнуть ножом в грудь. Севка захлестнул ремень вокруг его руки, рванул в сторону и вниз, ударил ногой по босой ступне Татаренко, каблуком сапога, безжалостно. Не отпуская руки закричавшего от боли лейтенанта, Севка ударил ногой еще раз, коленом в пах. Потом – в лицо.

Врезал кулаком по кисти противника, нож стукнулся об пол и отлетел к стене.

Еще удар ногой, на этот раз в бок, по ребрам, таким ударом легко ломается кирпич, Севка пробовал на тренировке. Звонко щелкнуло, ломаясь, ребро.

Лейтенант упал.

Он кричал теперь не только от боли – от страха, от разочарования, что не вышло обменять жизнь этого парня на свою жизнь, от обиды кричал Татаренко.

– Сука, сука! – кричал, завывая, лейтенант, пытался все-таки встать, дотянуться до противника.

Пальцы скребли по кафелю, размазывали кровь, текущую из рассеченной ремнем щеки, будто лейтенант пытался что-то написать или нарисовать красным на белом.

Еще удар – ногой в лицо! Хруст!

«А чего он пытался меня убить? Зачем ты меня хотел убить?»

Лейтенант, зажимая разбитое лицо, попытался отползти, но Севка ударил каблуком в спину, в поясницу. Татаренко распластался на полу, из-под головы текла кровь, руки елозили по полу, оставляя кровавые полосы. Наверное, пытались нащупать опору…

Теперь можно было просто связать противника, обездвижить и с презрением сказать комиссару и Никите что-нибудь обидное. Типа – сами добейте, я в ваши игры не играю, мне ваши приказы и приговоры до задницы… Можно было, и такая мысль скользнула в Севкином мозгу.

И исчезла.

Лейтенант хотел его убить. Лейтенант пытался его убить. Лейтенант должен умереть не потому, что испугался трех немецких танков, а потому, что попытался лишить жизни Севку Залесского. Никто не смеет безнаказанно угрожать Севке Залесскому. И с каждым таким будет…

Даже не подумав, что можно поднять с пола выбитый нож, Севка шагнул вперед, скрестив руки, захлестнул горло лейтенанта ремнем, уперся коленом в спину, между лопаток. Потянул на себя, разводя руки и затягивая петлю.

Тело выгнулось, лейтенант попытался схватиться за ремень, но окровавленные пальцы только скользнули бессильно. Севка тянул голову противника на себя, давил коленом и тянул, давил и тянул…

Когда раздался хруст и тело Татаренко обмякло, Севка рук не разжал, тянул-тянул-тянул…

– Все, – сказал кто-то у него над ухом.

Севка ударил локтем, не отпуская ремня. Не попал.

– Все, он умер! – сказал Никита.

– Суки… Суки… – как заведенный шептал Севка. – Суки…

– Ты же ему голову оторвешь.