1941. Время кровавых псов

Ты иди, Костя, иди, готовься защищать власть рабочих и крестьян…

– Иди, Костя, последи за Никитой на всякий случай… – комиссар гладил ладонью по столу, словно это не лейтенантов нужно было успокоить, а его, круглый обеденный стол.

– А меня ты не выпрешь, Данила, – предупредил Севка. – Я уже себя и мелочью ощущал, и пешкой, и разрушителем Вселенной… даже не пробуй.

– Отчего же? Можно бы и к тебе подобрать ключик, только зачем? Ты можешь сидеть и слушать, как взрослые люди разговаривают о взрослых проблемах и как некоторые из них пытаются превратить серьезный разговор в треп типа пьяного «А ты меня уважаешь?».

Поймите, и ты, Женя, и вы, Евграф Павлович! Если бы не обстоятельства, я бы никогда не пришел к вам. Никогда. Если бы мне было нужно просто уничтожить вас или ваших новых хозяев… – Орлов сделал паузу, давая возможность оппонентам возразить, но они промолчали. – Я бы справился и без вас. И раз я вас прошу, значит, это нужно. Это важно. Поймите…

Вот теперь голос его звучал по-настоящему. В нем не было надрыва, но врать таким тоном нельзя. Немыслимо. Вот сейчас, сию минуту Севка поверил Орлову окончательно.

Он даже понял, что готов был пойти с Орловым, если комиссар не согласится.

– Красиво говорит… – одобрил старик. – Душевно. Четко и правильно расставлены интонации, логические ударения… Проблема только в том, что я тебя знаю с детства, Данила. И это я учил тебя правильно говорить и слушать. И это я объяснил тебе, что переход от злости и ерничанья к печали и лирике всегда воспринимается слушателями благосклонно.

Севка посмотрел на старика почти с ненавистью. Ведь нельзя быть таким циником, если даже Севка, у которого есть повод ненавидеть Орлова, поверил и прочувствовал, то…"

"– А мальчишка поверил, – деловито произнес Орлов и почесал ногтем висок.

 – Вон, глаза горят праведным гневом в ваш адрес. Что скажешь, Сева, если бы сейчас началась стрельба, ты бы в кого пальнул? Руку на отсечение даю – в Женечку да в дедушку шандарахнул бы…

Севка скрипнул зубами.

– Ладно, Сева, учись, пока жив. – Орлов потянулся. – Вы не поверите, где мне пришлось ночевать за последние месяцы… Четырежды уходил от патрулей, один раз даже пришлось стрелять… На поражение, между прочим.

Один раненый и один убитый… Совсем ребенок. Другой бы сообразил, что лучше отцепиться, заняться подстреленным в ногу приятелем, а он – нет, побежал и даже почти нагнал… Ну да бог с ним, не он первый, не он последний. Что вы от меня хотите? Я ведь правильно понял – вы с самого августа придумывали, чего можно у меня попросить, раз уж у меня есть такие возможности. С Всеволодом – понятно. Я его отправлю домой, в неуютный две тысячи одиннадцатый. Простой мальчик, и желания у него простые.