Обнаженный любовник

Она регулярно меняла вещи местами. Иногда раскладывала в хронологическом порядке по эпохам; иногда — по цвету. Однажды она попыталась отсортировать по цене, но сделать это было невозможно. У старых вещей были бирки с центами по современному курсу, а редкость и история делали их бесценными.

Ешь, сказала Девина себе. — Ты должна есть.

Пока она давилась бóльшим из двух кусков, ее взгляд ласкал визуальное разнообразие перед ней, шелка и блестки, кашемир и мех, сумки, обувь и нижнее белье, многообразие цветов, текстур и форм для самовыражения. И коллекция служила источником полного удовлетворения и счастья, каждая вещь была для нее как ребенок, усыновленный в любящий дом.

Украла ли она одежду или заплатила покупную цену, сняла ли с трупа или подарила сама себе, право собственности было бесспорным и неизменным, а ее красота всегда увеличивалась в тысячу раз тем, во что она облачала свое идеальное тело.

Одежда была ее ореолом света, которым она по своей природе никогда метафизически не обладала.

Но, черт возьми, она может позволить себе выглядеть шикарно, пока творит свое зло.

И тем не менее…

Столовое серебро мягко звякнуло о тарелку, нарушая царившую вокруг тишину, которая напоминала о том, что обожаемые ею вещи могли приземлять ее и служить важным источником возбуждения и предвкушения, но в конечном итоге… эти шедевры модного искусства не могли к ней прикоснуться.

Обнять. Смеяться и плакать вместе с ней.

Она была одна в переполненной комнате.

Отодвинув тарелку, Девина откинулась на спинку стула, покручивая бокал в руке, кружа желтую жидкость по внутренним стенкам.

Кьянти и стручковая фасоль, да? — подумала Девина, изучая золотистый напиток.

 — Как тривиально."

"С другой стороны, человеческие органы вряд ли были деликатесом, не так ли? И, что еще хуже, еда совершенно не помогала.

Она ела не ради своего здоровья, черт возьми.

Во всяком случае, не для физического.

Должен быть способ поймать любовь, любовь, которую она видела в парах, любовь, которую сумели обрести все на планете, кроме нее. Она была демоном, но это не значило, что у нее не было чувств. Что она не желала чувствовать себя драгоценной. Быть значимой, уникальной, важной… в глазах того, кого она сама бы выделяла, ценила, уважала.

Это естественное желание.

Которому самое место в шоу доктора Фила[27].

Девина, ты знаешь, я занимаюсь этим почти сорок лет, так что я разбираюсь в том, о чем говорю. Как твоя жизнь складывается?

— Неплохо, Фил, — громко сказала она. — Я просто хочу то, что есть у вас с Робин.

В ее мыслях доктор Фил в костюме и галстуке наклонился вперед, его большие золотые часы мерцали из-под манжеты, лысину покрывала пудра, чтобы на ней не отражался студийный свет.