А кто у нас муж?

 — С каких это пор ты «Эпидемию» слушаешь? Ты вообще музыку не слушаешь! У тебя одни книжки на уме!

— Мань, ты чего? Случилось что? — Варька вскакивает с дивана, подходит ближе. А я только сейчас замечаю, какая она бледная и нос у нее красноватый. Ну все! Пипец! Сначала на девчонке сорвалась у Матвея в офисе, а теперь подругу любимую напугала.

— Маш, Маша, — трясет меня за плечи. — Ты чего?!

— Ничего, Варь, ничего. Крыша чуток поехала, но ничего, скоро верну ее на место, — обнимаю Барсукову, а от нее лекарствами пахнет. — Прости, прости, пожалуйста.

Мы одни в квартире, Леднева нет, а я… не могу эту песню слушать больше. Как только в квартиру зашла, так…

— Да мне нравится просто. — Оправдывается. — Я ее первый раз услышала, когда Даня пел на вечеринке у Лехи. Красивая же, правда? Только грустная немного.

— Ага. Немного. — Сажусь на кресло. Надо успокоиться. Совсем с катушек съехала, а у меня еще свидание с Матвеем вечером. Не хватало еще и на него сорваться. — Нужно переодеться, в восемь за мной Савельев заедет.

Жду от Варьки расспроса про Даню, но она молчит, берет книжку со стеллажей, снова укутывается в плед на диване.

— Ты вообще как? И где Айс?! Ты тут болеешь, а он где? Слушай, давай я отменю ужин, а? Вдвоем потусим? Кино какое-нибудь поставим. Старенькое, проверенное. Или новое что посмотрим? Я тебе чай сделаю. Обычный, но мой пуэр все равно полезнее. Варь?

Я и правда лучше никуда не пойду, и перед Барсуковой стыдно. Набросилась на нее, а теперь еще и одну оставлю в пустой квартире.

— Все-таки Матвей, да? — Вглядывается так, как будто прочитать в глазах ответ хочет.

— Да. Матвей. Я давно все решила, Варь.

— А как же Даня?

— А что Даня? Даня — это… Даня. Мы поговорили с ним, хорошо так поговорили, — улыбаюсь Барсуковой. — И… короче, Рыжего для меня больше нет!

Она молчит, да и мне сказать вроде нечего. Ком такой в горле стоит, что вот-вот опять зареву. Обнимает меня, а я не могу больше сдерживаться.

— Он … отказался от… м-меня, Варь! Н-не…нужна ему… такая — В голос вою, слово каждое через такую боль жуткую еле выговариваю. — Сказал… сказал, не изменится н-никогда.

Сижу на диване, слезы льются, не могу успокоиться. Никогда так раньше не плакала, может, только в детстве, наверное, но тогда еще мама была жива.

— Выпей, Мань, давай. — Сует мне под нос какую-то отраву, но я покорно пью. Фу! Мерзость!

— Это что? — Смотрю на Барсукову.

— Просто успокоительное, растительное. Может, тебе, правда, никуда не ходить? Давай еду закажем?

Ответить не успеваю, слышу, как щелкает дверной замок. Айс! Вот его хочу видеть сейчас примерно так же, как Рыжего. Он еще раздевался, а я уже сбежала в свою комнату.

Время начало седьмого. Матвей скоро вернется. Пойти или не пойти?

— Мань, ты так и будешь тут сидеть? Еду привезли.