А. С. Секретная миссия

С тех пор, как стоит Флоренция, иначе и не бывало.

– Но отчего-то же они бежали все-таки?

– Это точно. Как скаковые жеребцы… Ну, да Пьетро со своей компанией – путаники известные, могли и случайной лисицы испугаться, которая там нору устроила…

– Между прочим, мы своими глазами видели некое зеленое мельтешение, – сказал барон. – Сияние, свет, полосы… Отсюда уже не видно, но видели сами…

– Вот тут я вам верю, синьор. Всякие нелюдские сияния и небывалые огни – это опять-таки случается. Но чтоб змеиные скелеты из углов прыгали…

– Довольно! – нетерпеливо сказал Пушкин.

 – Куда девались остальные?

– Я за ними не следил, синьор, чересчур уж прытко летели, вмиг пропали с глаз. Но показалось мне, что Пьетро – а его всегда можно узнать благодаря приметной хромоте – припустил в деревню. Остальные рассыпались кто куда, а Пьетро, похоже, все-таки в деревню. Должно быть, исповедаться решил с перепугу, с него, болвана, станется незамедлительно покаяться в гробокопательстве и отпущения грехов просить…

– Пошли! – обернулся Пушкин к барону.

– Эй, синьоры, а с этим что делать? – крикнул вслед провожатый. – Я его стеречь не нанимался…

– Заберите все, что найдете в карманах, и ступайте за нами, – уже на ходу распорядился Пушкин, не раздумывая особо.

Небольшая деревушка с прихотливо разбросанными домиками была погружена в темноту, светилось лишь окошко корчмы, перед входом в которую стояла запряженная парой карета. Лошади мирно хрупали овес, сунув морды в надетые на шею мешки, кучер подремывал на облучке. Не нужно было гадать, чтобы сообразить, чей это экипаж, – того самого посланца знатных особ, погрязших по уши то ли в чернокнижии, то ли в чем-то еще более жутком…

Вид кареты придал им бодрости, и они вошли в корчму.

Единственная масляная лампа в углу все же давала достаточно света, особенно если учесть, что они провели много времени в ночном полумраке, – и они увидели с порога примостившегося в уголке доверенного человека синьора Лукки, а возле потушенного очага – некоего незнакомца. Надо полагать, это и был посланец – поскольку, кроме этих двоих, в корчме никого больше не было. Правда, Пушкин испытал некоторое неудобство: как-то мысленно подразумевалось, что личность, посвятившая жизнь столь темному ремеслу – быть на побегушках у колдунов и чернокнижников – окажется суетливой и неприглядной, с противной крысиной физиономией. Меж тем у погасшего очага восседал седовласый благообразный господин в темно-бордовом, почти черном фраке, более всего похожий на преуспевающего врача или адвоката с репутацией.