А теперь, побегай ты!

– Да ты и так зеленая, леденец есть какой? А то испортишь салон, – Киселев смеялся надо мной.

– Вот будешь издеваться, из принципа испорчу. – Я закинула леденец в рот и, чуть поразмыслив, сунула и Киселеву лимонную конфету, чтобы молчал больше. Голова еще немного гудела, я дышала глубоко через нос, стараясь подружиться с организмом.

– Спасибо. – Лёня покосился на меня. – Ты не сиди без дела, симку переставь, копируй номера. В общем, обживайся.

Конфета не уберегла меня от прослушивания нанайских напевов в стиле «Что вижу, то пою», в исполнении Леньки. Моего терпения хватило ненадолго, и через пять минут я сунула ему еще одну конфету, тонко намекая, что концерт затянулся. Киселев быстро прожевал и затянул: «Вот корова идет, а за ней вторая, а за ними еще много коров. КамАЗ проехал, вонючий жутко». Я тщательно скрывала улыбку, но не сдержалась и рассмеялась в голос.

– Хватит, я начинаю жалеть, что еду не автобусом.

– Ты только скажи, я тебя высажу.

– Некрасиво угрожать девушке в беде, – ответила я, не поднимая головы от экрана смартфона.

– Некрасиво прерывать выступление. – Киселев обиженно надул губы и замолчал.

Я подразнила перед его лицом следующей конфетой в знак применения, он упрямо сжал губы и пытался увернуться. Не стала уговаривать и съела сама, а рядом послышался вздох огорчения.

За время дороги я успела подремать и рассказать пару студенческих историй, расспросить о Москве и друге, к которому, якобы, направлялся Киселев. Так и не поняла, он действительно существует или у Лёни знатный талант к вранью.

***

– Так, дай-ка угадаю, твоя комната на последнем этаже, верно? – Киселев рассматривал четырехэтажное общежитие, припарковавшись напротив.

Я хихикнула в ответ.

– Бинго!

– Знал же, что где-то подвох. Ну, пошли. – Киселев резко затормозил около багажника. – Знаешь, я передумал, не такой я и добрый самаритянин. Услуга за услугу. – Выгружал сумки и пакеты. – Познакомишь меня с самыми красивыми девушками общаги? – Посмотрев на мое недовольное лицо, добавил: – Ну, или сама таскай компоты на четвертый этаж, – закончил и растянулся в улыбке.

– Это не компоты, а тушенка, – произнесла я с вызовом.

– Значит, тушенку таскай, – парень издевался, но вещи доставать не прекращал.

– Не переживай, они сами сбегутся, как только ты порог переступишь. Здесь семьдесят процентов «Ж» и только тридцать «М». Любой хромой, косой и хворый нарасхват, – ерничала я, поднимаясь по ступенькам, тяжело пыхтя, нагруженная пакетами.

На лестничном пролете пришлось остановиться, чтобы не столкнуться с Киселевым, он медленно повернул голову и с вызовом спросил:

– Это ревность, Евгешка?

– Пф-ф-ф… – Я демонстративно обошла его и, оценив еще два пролета вверх, стала подниматься. – Друзья не ревнуют.

– Ну да.