А жизнь была совсем хорошая

В ощущении теплого женского бедра ночью, в бутылке запотевшего, из холодильника пива. В поездке по магазинам по субботам – с уточненным списком. И все! Ты уже счастлив.

А все потому, что уточнена и твоя цена. Все встало на место.

Слишком серьезное отношение к себе – вот что мешает нам быть счастливыми.

Нет, радостей по-прежнему совсем не было, хотя… Когда он однажды зашел (впервые!) в какой-то ресторанчик, маленький, на отшибе, простой, но, естественно, чистенький и уютный, и заказал стейк, салат и десерт – знаменитый американский чизкейк (тоже впервые!), ему показалось, что он абсолютно счастлив.

Ему вежливо улыбались, подносили еду, меняли пепельницу, а он, расслабившись, смотрел в окно и… балдел.

Глупо, но факт. Через год он снял квартирку побольше, обзавелся кухонной посудой, купил сервиз на две персоны, поменял кухонные шторы и заказал большой телевизор."

"В новой кожаной куртке цвета спелой сливы, тончайшей на ощупь (распродажа, не сезон, но все равно – сказочно повезло), он чувствовал себя почти красавцем, молодым (идиот!), сильным и смелым. Словом – хоть куда! Даже перестал по-старчески шаркать ногами. И плечи распрямил – орел, да и только! Удивлялся, посмеиваясь и глядя на себя в зеркало.

А потом вдруг подумал: а может, зря он тогда, в Москве? Может, зря воротил нос от старых друзей, ставших «новыми русскими»? И на Степку напрягался зря?

Ведь в том, что поднимает мужчину в собственных глазах и дает ему уверенность в себе, ничего ужасного и криминального нет?

Хотя речь здесь идет об аппетитах, методах и способах – вот от чего воротило.

А он – честный трудяга. Водила, драйвер. И на куртку свою восхитительную он заработал. Так же, как и на стейк и на новый «ящик». А не спер, не украл, ни у кого не отжал и никого не кинул. Разница есть?

Из всей своей прошлой жизни он почему-то вспоминал их дачу – участок в шесть соток, кусты малины, печку, которую растапливала, чертыхаясь, мать, молоко в глиняной крынке, заварной местный хлеб, который так вкусно было макать в свежую сметану, старый проигрыватель с пластинками Юрьевой и Козловского, который слушала мать на террасе, крики мальчишек, гоняющих по просеке на раздолбанных великах, и… Марину.

Тот август на море, ее смешную детскую болезнь, ее внезапный отъезд, почти бегство. И ее плечи – тонкие, чуть покрытые свежим загаром… И легкие, летящие волосы, разметанные по подушке…

Наверное, думал он, эта легкая девочка, которую он назвал Ветрянкой, превратилась теперь в упитанную и важную матрону, жену и мать большого семейства. Пополнела – русские женщины отчего-то так быстро полнеют, а жаль… Стала окончательно рассудительной. Впрочем, рассудительной она была всегда.

Наверняка муж ее человек не пустой и небедный – вряд ли иначе. Девочка-то с головой.