А жизнь была совсем хорошая

Она не чувствовала себя несчастной – ну, поревела в туалете, выкурив две сигареты подряд, «утерла сопли», умылась холодной водой и – вперед!

После долгих лет одиночества, вранья и грязи, ее «окаменелости», почти нежелания жить, вечного уныния и отсутствия каких бы то ни было надежд и желаний сейчас, пребывая в сладком, душистом, абсолютно суверенном облаке блаженства и мечтаний, почти девических фантазий и грез, свойственных влюбленной женщине практически любого возраста, она ощущала себя совершенно счастливой.

И это было самое главное.

В ней появилось тонкое изящество, грация – даже в мелочах: как она снимала перчатку или стряхивала с зонта капли дождя. Как поправляла упавшую на лоб прядь волос.

Она задумчиво разглядывала себя в зеркало. Перед ней была абсолютно другая женщина – вся искус, вся загадка. Вся тайна. Она и сама не узнавала себя. И с улыбкой ловила взгляды прохожих – удивленные и чуть испуганные.

* * *Юлька жила у мамы – настоял умница Валерочка. Его волевым решением было «уйти» маму с работы и посадить дома с внучкой: «Маринке и так несладко. Работа, два часа дороги, да еще и «этот».

Неожиданно для всех, и в первую очередь для себя, мама стала внезапно такой трепетной и сумасшедшей бабулей, что бедная Юлька, с детства привыкшая к сдержанной и спокойной, вечно невеселой матери и почти равнодушному отцу, стонала от ее услуг и забот.

Жаловалась:

– Мам, опять бабуля кормит меня овощным супом!

Бабуля не купила мороженое, не дала конфету, заставляет делать гимнастику и туго заплетает косичку…

Марина смеялась:

– Терпи, казак! – И, вздохнув, объясняла, что бабуля все делает правильно.

А матери пеняла:

– Что с тобой, мам? Откуда такое педагогическое рвение? Со мной ты такой не была.

Мать всерьез обижалась и отвечала, мол, «ты и Юлька – это абсолютно разные вещи».

– Интересно, в чем? – искренне удивлялась Марина.

Мать в подробности не вдавалась, коротко отрезав:

– Тебя я упустила. И демократия моя ни к чему хорошему не привела.

Теперь обиделась Марина:

– А что, собственно, я? Или я, по-твоему, не удалась?

– Не удалась, – уверенно подтвердила Людмила Петровна и перевела разговор на другое.

К бабке отношение у Юльки было непростым, а вот Валерочку она обожала. Впрочем, кто мог не любить их Валерочку?

Словом, Марина, сдав дочь в надежные руки, окончательно почувствовала себя вольной птицей – муж в счет не входил. С работы домой она теперь не торопилась – болталась по улицам, разглядывая себя в отражениях витринных стекол, глазея на изобилие неведомых ранее товаров – немыслимых прежде для советских женщин. Изредка позволяла себе выпить кофе в расплодившихся, как грибы после дождя, уютных кафешках. Зависала в книжных, листая любовные романы, надеясь получить новые, неведомые ей, знания.