А жизнь была совсем хорошая

– Подвезешь! Ну раз по пути-то! – И, совсем не раздумывая, спокойно и буднично прибавила: – А сейчас иди завтракать.

Он смотрел на нее несколько секунд, а потом, спохватившись, открыл дверь кабины и вытащил оттуда большого и ушастого белого зайца. Потом растерянно, словно оправдываясь, пожал плечом и нерешительно, вразвалочку, двинулся к подъезду. А Нина поспешила на кухню, по дороге лихорадочно думая, что там мужчины едят на завтрак? Что-то посытнее, чем бутерброд с колбасой. Папа, например, любил жареную картошку.

Интересно, а что любит Сергей?

Все это ей еще только предстояло узнать. Узнать своего мужчину.

В том, что он, Сергей, свой, Нина почему-то не сомневалась – ни одной минуты."

"В доме напротив в окне показалась худая женщина в бигуди и с сигаретой в углу рта. Внимательно понаблюдав за этой сценой, она потушила сигарету и тихо сказала:

– Ну и слава богу! Хоть так…

И, отойдя от окна, подумала: «Надо позвонить этой дурехе. Вечером. Или нет. Завтра. Сегодня ей будет точно не до меня».

Фотограф

Он приезжал нечасто, примерно раз в полгода, а то и реже. Но Васильеву было вполне достаточно и этого – гостей он не любил, а уж гостей ночующих тем более. Интроверт, молчун, одиночка. По сути и складу – типичный холостяк. А вот надо же – женился, удивив не только знакомых и приятелей, но даже мать. Удивив и обрадовав, конечно. Та мечтала о внуках – и нате! Через пару лет получила.

Катя с матерью не ужилась – а странно! Мать была женщиной тихой и несварливой, да и Катя не из вреднюг. А все равно выходило плохо. Не грызлись вроде, не скандалили, а в доме было тревожно и неспокойно. Скандал, так ни разу и не разразившийся, грозно висел в воздухе, под низким, два пятьдесят, потолком и не давал спокойно дышать.

Катя плакала, закрывшись в ванной, а мать уходила к себе, и оттуда доносились сдержанные всхлипы. Сначала он рвался – то в ванную, то в комнату матери, распахивал двери, кричал, призывая «пожалеть хотя бы его», помириться, но выходило еще хуже.

И делить им было вроде нечего, и он был вполне нормальный сын и муж, а все равно – плохо, плохо и плохо. Если он бежал утешать жену – обижалась мать. Ну и наоборот. Были попытки посадить их рядом, друг напротив друга, перечислить взаимные претензии, обиды. Называлось это – «как у цивилизованных людей». И снова нулевой результат.

А уж после рождения Варьки… Совсем все стало плохо.

Васильев возвращался с работы и видел одну и ту же сцену – Катя в их комнате, зареванная и замученная, мать у себя – лежит, отвернувшись к стене, и сильно пахнет валокордином.

А потом он бросил попытки их мирить – надоело. Не было сил.