Абонемент на счастье + Бонус (СИ)

Ребенок подруги самый замечательный малыш на свете, и это не обсуждается!

— На днях заеду к вам, повидать крестника, — передавая обратно телефон подруге, проговорила я. — Удивительно, как быстро меняются дети, совсем недавно, мне казалось, что он похож на тебя, а сейчас — вылитый Эрик.

— Ксюш, — не нравится мне эта вкрадчивость в голосе. Что она опять задумала? — Не обижайся, но так дальше продолжаться не может, — серьезно проговорила Мишель, сложив в замок руки на столе.

— Ты о чем? — ее тон насторожил, но я спросила наигранно бодро, словно мне не предстоял серьезный разговор, на который настроилась подруга.

— О твоей единственной радости! — повысила она немного голос, и сразу же несколько пар глаз уставились на нас. — Если ты не прислушаешься, я привлеку Эрика, а он умеет убеждать, — уже намного тише проговорила она, наклоняясь ко мне.

«Перепробовав все методы, подруга решила прибегнуть к шантажу?» — мысленно застонала я.

— В чем, ты хочешь меня убедить? — устало спросила, откидываясь на спинку стула. Приблизительно я знала, о чем пойдет речь, но слушать нотации никакого желания не испытывала. Я и сама знала, что пора менять свой образ жизни. Но одно дело думать, о том, чтобы изменить жизнь, и совсем другое — что-то для этого делать.

— После смерти Сашки, ты перестала себя любить, — совсем тихо произнесла она, мне даже пришлось напрячь слух. — За последний год набрала лишний вес, — где-то в середине предложения Мишель запнулась, заметно, что подруге тяжело об этом говорить. — Заедаешь свои переживания, но ничего не делаешь, чтобы с ними справиться.

Опустив глаза в стол, я закрылась в себе. Мне сейчас неинтересно как смотрит подруга, что она пытается сказать или показать своими жестами. Хочется закричать: «оставьте меня все в покое!». И это происходит каждый раз, когда заговаривали о смерти моего бывшего парня.

В день гибели любимого мужчины, узнать, что он полгода тебе изменял — та еще новость. Не могу простить себе наивности и безграничной веры в него. Не могу простить его, за то, что самый трагичный день в моей жизни он превратил в абсурд.

Не знаю, продолжала ли я до сих пор любить его или люто ненавидеть. А может, и то и другое. Но скорее всего, я упивалась жалостью к себе."

"Сашку с любовницей даже похоронили рядом, чтобы сохранить о нем светлую память, а я осталась совсем одна наедине со своим горем, которое и выплакать не получилось. Заперла я его где-то глубоко в себе, и вот в такие моменты, как сейчас, моя обида поднимала голову. Мне до сих пор невыносимо больно и обидно, что из моей жизни одним махом выпали два года счастливой жизни. Все вели себя так, словно «нас» и не существовало.