Адаптация

И только такие наивные дурочки как я, продолжают верить в принцев, предназначенных Золушке.

Я всё испортила. Не знаю, что именно я сделала не так в этот раз. Опозорила, должно быть, таким способом, каким еще умудрилась не опозорить прежде.

- Айя… Скройся в джунглях или лучше уйди на ту сторону зоны, подальше от этого лагеря. Они действительно что-то задумали, поэтому держись подальше. Ты слушаешь?

- Что? – спросила я, не поднимая глаз. Он хочет от меня отделаться, раньше, чем закончатся три дня, это и ежу понятно. Не хочет рисковать. Хорошо хоть разговаривает как ни в чём не бывало и не злорадствует.

Это было бы так стыдно – если бы он стал надо мной смеяться, потому что впервые я понимаю, каким уязвимым ты становишься, когда открываешься другому человеку, и как легко сделать тебе больно, как легко уничтожить, растоптать и даже не понять, что ты наделал.

- Ты заметила? Они всей командой ночевали на улице, там груда неубранных сдутых матрасов и мешков. Поняла, что это значит?

- Не поняла.

Да и не до этого мне. Меня поглощает вселенская скорбь одиночества, мне не до наблюдений, где проклятые вольнодумцы, заставившие Парфена от меня отвернуться, ночуют.

Пусть хоть в уборной, складированные штабелями! Плевать! Что же мне делать?

- Значит, в палатке места для сна нет. Значит, это место занято чем-то другим, более важным, тем, что нужно прятать от посторонних глаз. Значит, в палатке расположено что-то другое. Понимаешь? Знаешь, что там внутри?

Я несколько раз шевельнула губами и только потом выдавила:

- Нет.

- Там наверняка катер!

- Какой катер?

- Планетарный!"

"Боже, он в таком восторге, будто его сообщение о катере должно напрочь убрать мою скорбь и взамен обрадовать сильнее некуда.

И, правда, неважно, что тебя ни с того, ни с сего бросают посреди леса, какой-то ободранный катер в лагере вольнодумцев, до которых мне нет никакого дела, конечно, же, важнее. Видимо, расставание только для меня трагедия. Видимо, это только я привязалась к нему, а для Парфена всегда была обузой, вроде чемодана, которой проще тащить, чем бросить без причины. И вот она – долгожданная причина. Может, ни малейшей привязанности он ко мне не испытывал, это всё мои фантазии. Ведь существует же невзаимная любовь? Да её просто пруд пруди сколько! И только сейчас я вдруг поняла, какое это страшное наказание - гореть и томиться в одиночестве, ненужной, на глазах ничего не понимающего, равнодушного соседа, а не партнера. Друга, а не любимого.

За что мне такое наказание?

- Они спрятали катер, Айя. Они прилетели не играть. Они поймают наследника – и улетят, а потом потребуют за него выкуп. Я знаком с Тарлонгом, он так действует и не станет менять привычек из-за какой-то игры. Айка…

И такое придыхание в моём имени… Я подняла глаза, недоверчиво смотря на него.