Адептка второго плана

И один инистый, будучи человеком чести, их не переступит…

Но именно за то, что Дир таким был, я его и полюбила. Да, именно полюбила. Вымышленного и самого настоящего из всех. Это я сейчас поняла отчетливо.

Того, чьи посеребренные ранней сединой виски этим утром золотило рассветное солнце. Его лучи выхватывали из полумрака кареты профиль инистого: резкую линию скул, шрам, упрямо сжатые губы, которые вдруг произнесли:

– Я выйду здесь, а ты оставайся…

– Но ведь мы не доехали еще до академии? – не поняла я, нахмурившись.

– Не хочу, чтобы молодую незамужнюю девушку видели выходящей из кареты вместе с холостяком. Слухи порой острее любых ножей и могут исполосовать даже чистейшую репутацию в клочья.

После этих слов Дир, не дожидаясь ответа, приказал кучеру притормозить и спрыгнул на мостовую. А экипаж тут же тронулся. Я и возразить не успела!

Оставшийся путь до ворот я проехала в одиночестве, пытаясь разобраться в себе. Внутри меня за эту ночь так все перепуталось: и чувства, и мысли, и желания, и цели, и сила, и слабость, и даже любовь.

А ба так благополучно и проспала этот мой внутренний катаклизм, уверенно переходящий в стадию армагеддона по имени Дир.

Вот только стоило помянуть Вильду, как та и проснулась. Точно лихо. И не пожелала сидеть тихо.

Из сумки, которую я прижимала к боку, донесся недовольный шепот:

– Внучка, кажется, наши планы меняются, – выдала она, едва узнала, где мы сейчас и куда направляемся.

– Мы больше не ползем… в смысле не идем на кладбище? – уточнила я.

– Никаких погостов, – фыркнула ба, когда экипаж остановился перед дверьми академии. – Нам надо в учебное хранилище. Кое-кого найти среди адептов или выпускников…

– С чего вдруг такая перемена? – удивилась я.

– Да кое-кого…

Ба не договорила: мальчишка, ехавший на запятках кареты, едва та затормозила, успел спрыгнуть и потянул дверь, чтобы открыть ее. Так что пришлось мне умолкнуть, а Вильде – срочно ретироваться в сумку, а после – нам обеим выйти и влиться в толпу адептов, спешивших на занятия.

Только все то время, что я шла к учебному корпусу, меня не оставляло ощущение взгляда в спину. Не выдержав, обернулась. Никого, кто бы пялился в упор. Разве что ворон на ветке. Причем вид у него был такой… мрачно-вороватый, как у матерого преступника. Да он даже клювом поводил так, словно прикидывал: а не спереть ли побольше воздуха для очередного вдоха.

Впрочем, суета вокруг вынудила выкинуть подозрительную птичку из головы, тем более и так было о чем подумать. О ком. Хотя и его образ я настойчиво гнала прочь, но он, в отличие от вранового, отказался уходить.