Адептка второго плана

Бестии, высота которой в холке достигала второго этажа. И с этой тварью порой сталкивались боевые маги приграничья. И чтобы убить этакую гадину, нужно было знать ее строение. Ибо, как выяснилось, у этой ящерюги всего несколько уязвимых мест: слабые подколенные связки, расщелина меж двух грудинных костей, через которую можно добраться до одного из четырех трубчатых сердец, и подглоточный ганглиозный узел.

Конечно, все это можно было бы перечислить и на лекции, но как сказал Дроуз: «Знания, полученные руками, глазами и ушами, усваиваются лучше, чем только ушами». И оказался прав: вся наша группа отлично запомнила строение песчаника, даже если кто-то этого и не хотел!

Правда, практикум затянулся почти до самого вечера, так что когда я вышла из бестиолого-алхимического корпуса, то поняла, что испытываю самое искреннее на свете чувство – голода! Потому как его ни с чем не спутать. Оно яркое, очевидное. И всепоглощающее. Особенно котлеты, стейки, жареную картошечку, спагетти с грибочками, тефтели… Ну или хотя бы столовскую кашу. Я была непривередлива.

Сумерки вокруг уже начали сгущаться, дождь чуть накрапывал, обещая мокрую, шуршащую каплями по крышам ночь, когда я глянула на хроносы, висевшие на центральной башне. Как раз отгорал аметист. А это значило, что наступало время ужина.

К нему-то на встречу ноги сами меня и понесли, но… тут мой взгляд зацепился за черное пятно на сером фоне. На одной из веток раскидистого дуба, чья крона уже была сквозистой и побуревшей, сидел неподвижный, точно труп в склепе, ворон. И смотрел. На этот раз для разнообразия не на меня."

"Взгляд птицы был прикован к аллее, по которой под прозрачным куполом, раскрывшимся точно большой зонт, шли двое. Знакомая такая парочка… Она – блондинка, он тоже – светлая голова. Причем всей империи. Его драконистое высочество Ричард вел под руку Одри. И выглядели они такими… что я, убежденная в политической подоплеке этого союза, поняла: без любви здесь не обошлось. Причем искренней и взаимной.

Я замерла, спрятавшись под ветвями рябины от ворона, который следил за парочкой таким хищным, цепким взглядом, что я разом забыла и про голод, и про ужин, и про то, что вообще-то хотела после оного спать.

Потому как если раньше эта птица дивная вызывала у меня просто подозрения, то сейчас – стойкую уверенность: она как-то связана и с невестой принца, и с покушениями. А те уже второй раз подряд заканчивались на мне. Так что хватит игнорировать знаки судьбы, пока они не стали символами. Поминальными. На надгробье.

Ибо этот ощипанный появлялся каждый раз перед тем, как со мной что-то случалось. А раз так – значит, шпион.