Адептка второго плана

Я не успела ничего сказать, как Брандир… Хотя это имя было слишком длинным, слишком официальным, слишком чужим… Так что Дир! Да, Дир, и только! Хотя бы в мыслях. Так вот, Дир добавил:

– Но думал о тебе.

От этой фразы, простой, голой, неприкрытой, как сама правда, даже минимумом официальности, я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Воздух между нами вдруг стал густым, обжигающим, будто наполненным статикой перед вот-вот готовым проскочить разрядом.

Во рту враз пересохло, так что до жути захотелось сглотнуть.

– Почему? – выдохнула я, услышав, как мой голос враз сел.

Он не ответил. Вместо этого протянул вторую руку, в которой была книга.

– Держи. Хотел поискать для тебя и отдать завтра. Но раз так вышло…

Я машинально взяла. Переплет был гладким, кожаным, с тиснеными золотом буквами: «Основы стенографии».

Я сжала книгу так сильно, что корешок хрустнул.

– Спасибо.

Дир кивнул и, кажется, только сейчас заметил, что так и не отпустил меня. Мужские пальцы разжались. Медленно. Осторожно. И я вынужденно опустила ладонь, вдруг осознав, что мы стоим так близко, что я могу уловить знакомый аромат морозной мяты и отточенной стали.

– Решил, что тебе может пригодиться, раз ты не успеваешь все записывать… – рвано выдохнул Инистый.

Нет. Так нельзя! Почему этот мужчина такой внимательный? Заботливый? А главное, несмотря на это все вокруг, такой настоящий! Это несправедливо! Я хотела бы встретить его в другой жизни, а не в этом мире, откуда мне нужно выбраться.

Горечь и обида захлестнули с головой, и, не думая, как это прозвучит, произнесла с надеждой:

– Ты считаешь, что я нормальная?

Его губы дрогнули снова. На этот раз – точно улыбка. Грустная. Какая-то обреченная.

– Хотелось бы… Но… не знаю. Лишь надеюсь на твое благоразумие, Ким…

Он выдохнул мое имя, словно это было его личное и проклятие, и благословение разом, а после, пожелав удачного вечера, повернулся и пошел прочь. Легкая хромота, обычно почти незаметная, сейчас казалась сильнее – будто он намеренно стремился уйти то ли от меня, то ли от этого разговора как можно быстрее.

А я осталась. Но когда Инистый скрылся за поворотом, я прижала книгу к груди и почувствовала, как бешено бьется сердце.

Гадство!

Это было хуже, чем яд. Хуже, чем магия.

Потому что от отравы есть противоядие.

А от того, что творилось со мной – нет.

Я вернулась в читальный зал, чувствуя, как подрагивают пальцы. Книга стенографии, подаренная Диром, жгла их каленым железом. Но отпустить ее я бы ни за что не хотела. Как хорошо, что инистый уже ушел…

Нет. Не ушел. Он стоял рядом с конторкой, о чем-то разговаривая с библиотекарем.

Их разговор оборвался, как только я приблизилась.

– Все вернула на место? – цыкнула дама, сверля меня взглядом.